В Крыму обнаружили истребитель летчика-горьковчанина. Возможно, житель города Богородска был сбит одним из лучших асов люфтваффе В Крыму под Керчью из небольшого озера Тобечек местные поисковики подняли фрагменты краснозвездного «ястребка» времен минувшей войны и то, что осталось от его пилота. Им оказался наш земляк, нижегородец (тогда, разумеется, горьковчанин), капитан Павел Красненков. По приглашению властей Крыма туда поедет внучка летчика со своим мужем. С собой они везут землю с могилы бабушки, которая так и не узнала, как погиб ее «без вести пропавший» Паша. А погиб он геройски. И что самое обидное, обстоятельства гибели русского офицера крымские энтузиасты выяснили большей частью отнюдь не благодаря отечественным архивам (хотя и таковым тоже – спасибо). Помогли в этом документы немецкой 3-й истребительной эскадры «Удет», с летчиками которой и сошлись в неравном бою две пары ленд-лизовских «Аэрокобр» 3-го ноября 1943 года. Кстати, благодаря поисковикам стала известна и судьба немецкого аса, майора Курта Бренделя, командира истребительной группы II/JG3 (комэска, по-нашему) эскадры «Удет». Его потомкам тоже отправлено приглашение в Крым. И очень может быть, что в следующий понедельник (на этот день намечено торжественное захоронение Павла Красненкова) близ озера со странным названием, объединенные общей скорбью, встретятся внуки двух яростных врагов, сошедшихся в гремящем небе Керчи 73 года назад. В те дни только развернулась так называемая Эльтигенская десантная операция в Крыму. Однозначно судить о ней сложно. Чем руководствовалось советское командование, затеяв переброску в Крым морпехов и мотострельцов в самый разгар осенних штормов, бог весть. Волны просто переворачивали маломощные десантные баржи-самоходки, срывали с буксировочных тросов понтоны и шаланды. Люди гибли сотнями. До Эльтигенской косы, где должен был произойти отвлекающий удар (основные силы 8 часами позже высаживались прямиком на городские пляжи Керчи), добралось только около полутора тысяч черноморских морпехов. Однако теперь шторм был им на руку. Немцы, считавшие, что в такую непогоду в море не сунется даже безумец, отвели патрульные канонерки и бронекатера к причальным стенкам и тихо потягивали шнапс в расположении. И тут, откуда ни возьмись, сметающий всё и вся смерч крупнокалиберной арты (высадку поддерживали около 90 артиллерийских барж, снабженных 122-миллиметровыми корабельными пушками), а следом за огневым валом («Ура!») – «маты» брутальных руссишей в черных бушлатах и «бесках». Имея почти 20-кратное превосходство, немцы бежали в панике. Увы, из-за нерешительности адмирала Владимирского, который просто не мог поверить в такой успех, морпехам развивать успех запретили и приказали окапываться не далее двух километров от береговой полосы (в пределах возможности артиллерийской поддержки корабельных орудий). Разумеется, утром 2 ноября немцы из 5-го армейского корпуса оправились от конфуза и принялись долбать плацдарм бронекопытными и гренадерскими соединениями. Но морпехи вцепились в крымскую земельку всерьез и дрались без поддавков. Об этом говорит хотя бы то, что 129 бойцов и командиров были удостоены звания Героя Советского Союза. Практически каждый десятый! Правда, большинство посмертно. В общем, драка там была серьезная. Особо заинтересовавшиеся могут погуглить, как держались там наши деды-прадеды. Не только держались. Неожиданной контратакой «черные дьяволы» смяли только что вернувшихся из очередной безуспешной атаки панцергренадеров 11-го полка и буквально на их плечах ворвались в пригороды Керчи, оседлав гору Митридат и порт Угольная! Вот, кстати, о чем нашим кинематографоманам сериалы снимать надо, а не высосанные из пальца сюжеты про Великую Отечественную. Но это всё написано для того, чтобы читатель был в курсе общей ситуации близ Керчи. Вернемся к последнему дню жизни нашего земляка. Павел пилотом считался опытным. Благо в довоенное время служил летчиком-испытателем Горьковского авиазавода (ныне «Сокол»). Встретил войну в Карелии, куда сопровождал несколько новеньких высотных перехватчиков МиГ. Только воевать первый год пришлось не на них. На И-16. Легких ястребках маневренного боя, которые фрицы зло прозвали «крысами» за верткость и проворность в боях на малой высоте. А наши пилоты – «ишаками», за капризность в управлении и неминуемость штопора при критических углах атаки. Именно на «ишаке» наш земляк открыл счет своим победам. 28 июля 41-го он сбил немецкий бомбер Хе-111. А 11 августа того же года – финский (американского производства) тяжелый истребитель «Буффало». В том воздушном бою горьковчанин был ранен и около трех месяцев находился на лечении. После чего ему, как бывшему испытателю, предложили заняться в Мурманске облетом поступающих ленд-лизом из Штатов и Британии «Аэрокобр» и «Спитфайеров». В марте 42-го Павел практически ультимативно требует своей отправки на фронт. Старший лейтенант Красненков в должности командира звена командирован в Подмосковье. Туда, где захлебывалась наша контратака, начатая благодаря головокружению от успехов в битве за Москву. Идут бои за Юхнов. «Спитфайер» старлея Красненкова срывается с бетонки по 5-7 раз в сутки. Обычная задача – связать боем «худых» (прозвище фашистских Ме-109 за характерный силуэт), пока перехватчики МиГи занимаются бомберами. Итог – три Ме-109Е и один тяжелый истребитель Ме-210. К «Красной звезде» и медали «За отвагу» прибавляется еще одна «Красная звездочка». Дальше происходит что-то непонятное. С июня 42-го записи в книги учета вылетов старшего лейтенанта Красненкова отсутствуют. Однако есть пометка, что убыл в госпиталь. С конца августа (наверное, по излечении) выписано отпускное предписание сроком на 20 календарных суток в город Горький. Отпуск Павел провел с женой и 4-летним сыном. Потом опять война. Уже на юге страны. И «верхом» на «Аэрокобре». Эта ленд-лизовская птичка была особо норовистой. Не «король неба», как Ла-5ФН (при засечении которых немецкие воздушные наблюдатели выкладывали в эфир кирпичи «Ахтунг! Ахтунг! Ла-фюнф ин дер люфт!!!») или «Спитфайер» поздних модификаций, но машина, достойная своего времени и противников. Коими выступали уже не неуклюжие, грубо слепленные хоть в эстетическом, хоть в аэродинамическом плане «Мессеры» серии «Е» («Эмили») с пулеметами в крыльях (это не позволяло в точке сведения оружия создать максимум убойной мощи в маневренном бою. То бишь крыльевые пулеметы куда-то, кроме облаков, и могли попасть, если атакующий «Мессер» был хоть как-то горизонтален с целью, и вся надежда возлагалась только на курсовую пушку со скудным боезапасом), а «Густавы» – Ме-109G. Зализанные и где-то даже красивые машины убийства с «собранными» в носу фюзеляжа пушкой и двумя крупнокалиберными пулеметами. «Аэрокобра», по сути, была аналогом «Эмиля». В носу два браунинга калибром 12,7 мм, 37-мм пушка М-4. Засада была в том, что «змейка» имела меньшую маневренность, несмотря на меньшую массу (движок был слабее), и «благодаря» меньшему весу и большему калибру пушки даже кратковременное нажатие гашетки отшвыривало истребитель вверх и назад, из-за чего неопытный пилот запросто терял ориентировку, начинал хаотично дергать ручкой, педалями, рычагом шага-газа и вообще всем, до чего дотянется. И охреневшему от такого цирка люфтваффевцу было за лучшее просто наблюдать, как советский пилот сорвет поток с крыла и врубится в землю. По этой причине новичков на «Аэрокобры» (за них золотом плачено!) не сажали. Но Красненков, как мы видим, новичком не был. Как не был новичком и его будущий противник, командир 3-й эскадрильи воздушной эскадры «Удет» 43-летний майор Курт Брендель.Тот еще волчара. Правда, воевал он до этого всего лишь с французами да англичанами. В скоротечной французской компании Курт сбил аж 5 истребителей «Анрио-220» и 3 бомбера Ro-110. За что командир тяжелого истребителя Ме-210 получил рыцарский крест и погоны хауптмана. «Битва за Британию» принесла Бренделю в актив три «Спитфайера», два «Тандерболта» и два стареньких торпедоносца «Свордфиш», а также мечи и дубовые листья к кресту. Отражение разгромной высадки союзников в Дюнкерке позволило записать на свой счет два тяжелых бомбардировщика «Либерейтор» и лично от Геринга получить «Германский крест в золоте». А потом была Россия. 20-го октября хауптман Брендель с повышением звания до майора из благополучного и сонно-мирного аэродрома в Па-де-Кале переводится на Восточный фронт. В 3-ю истребительную эскадру. Которая только за три месяца боев потеряла пилотов больше, чем вся люфтваффе за мелкий мордобой с островитянами, напыщенно названный «битвой». Поскольку двухмоторным Ме-210 в Крыму, по большому счету, воевать было не с кем (ну не было у СССР монстров-бомбардировщиков, подобным «Либерейторам» или «Бетти», а горючки эта дура жрала как пять «Густавов», в то время как нефтяной абзац вставал над рейхом и его европейскими шестерками уже по-взрослому), пересел Курт на Ме-109G. Получил должность командира эскадрильи. 28 октября – первый ознакомительный вылет. 29-го, 30-го – шесть боевых. На разведку и сопровождение Хе-111 из «Эдельвейса» на бомбежку Таманского порта и припортовых сооружений. 3 ноября в 11.20 шесть «Мессершмиттов» во главе с майором Бренделем взлетают с керченского аэродрома. Задача – обеспечить пикирующим бомбардировщикам Ю-87 D штаффеля «Иммельман» штурмовку плацдарма советских войск вокруг Эльтигена. Получасом раньше с аэродрома под Таманью взлетают четыре «Аэрокобры». Их ведет капитан Красненков. Они должны не пустить «лаптежников» к морпехам. В 12.16 один из ведомых Бренделя замечает советские истребители, направляющиеся на перехват к пикировщикам. Двое русских идут выше и с отставанием, примерно на 3 тысячах метров высоты. Вторая пара ниже, порядка 1300 – 1500 метров. Майор Брендель командует двум своим парам догонять и перехватывать «верхних» русских, чтобы не дать им свалиться сверху на «Юнкерсы». Сам со своим ведомым обер-фельдфебелем Николаусом Гарденмайером уходит на перехват нижней пары «Аэрокобр». Те замечают немцев и идут к ним навстречу с постепенным набором высоты. Когда расстояние между идущими лоб в лоб парами сократилось до 300 – 500 метров, ведомый Бренделя, осознанно ли, по глупости ли, допустил ошибку (либо имел место технический сбой): он оказался не сзади и сбоку ведущего, а практически у него за хвостом, фактически «сдвоив» цель и лишив себя возможности открыть огонь. Этим моментально воспользовались Красненков и его ведомый, младший лейтенант Вадим Томилин. От прямых попаданий 37-мм снарядов истребитель майора Бренделя не то что взорвался – его вместе с фрицем разорвало на дюралевые тряпочки. Досталось и ведомому. У «Мессера» Гарденмайера оторвало плоскость, и он, кувыркаясь, полетел к земле. Именно поэтому выжившие в том бою немецкие пилоты не могли с точностью сказать, что же случилось с их комэском: они докладывали, что внезапно услышали в шлемофонах истошные вопли Гарденмайера и увидели только его беспорядочно падающую машину, а истребителя Бренделя на небе уже не было. И тут настал черед нашего земляка совершить ошибку. Дело в том, что ответным огнем немцев, начавших стрелять на мгновение позже наших ребят, был поврежден ястребок Вадима Томилина. Он неуклонно терял высоту, и младший лейтенант принял решение сажать машину на брюхо. К сожалению, посадка вышла жесткой. Тяжело травмированный пилот был извлечен подоспевшими морпехами и отправлен «на большую землю». Но от полученных при вынужденной посадке травм 22-летний пскович Вадим Томилин скончался в госпитале города Кротков. Это был его третий и последний боевой вылет. Красненков же считал, что ведомый по-прежнему идет у него на хвосте, поэтому безбоязненно атаковал оставшуюся четверку «Густавов», пытавшихся перехватить идущих на «Юнкерсы» наших ребят. Сблизившись и уравняв высоту, Павел бьет замыкающего. Это машина обер-лейтенанта Оскара Роома. Снаряды пушки уходят мимо, но крупнокалиберный браунинг буквально срывает кожух и крышку движка с «Мессера». Видимо, Павел понадеялся, что гада добьет ведомый. Которого уже не было сзади. Надо отдать должное хладнокровию немецкого летчика. Вместо того чтобы рвать рычаг аварийного сброса фонаря и прыгать, он проявил завидные мужество и выдержку. Далее – из летной книжки обер-лейтенанта Оскара Роома от 3 ноября 1943 г. «... Я привел в действие основную и резервную систему пожаротушения двигателя. Убедившись в том, что повреждения имеют механический характер и на работу двигателя, масляной и охлаждающей систем негативного влияния не имеют, я увеличил обороты двигателя с крейсерских показателей до 386 км/ч с целью не оторваться от группы и предпринял набор высоты до 1250 м. Неожиданно прямо передо мной, на расстоянии 120 м, в секторе безусловного поражения оказался советско-американский (так в тексте. – Авт.) истребитель Bell P-39. Мною был произведен по нему пулеметно-пушечный залп длительностью около 0,5 секунды. Русский самолет загорелся и неуправляемо пошел к земле. Момента падения его я не видел, поскольку сразу после поражения истребителя противника попал в облачность и был сосредоточен на отладке вышедших из строя вариометра и бортовой радиостанции». Что интересно, той воздушной победы Роому так и не засчитали. Типа, свидетелей не было, а ты вообще, камрад, струсил, отбился от группы, нырнув куда-то в облака, огреб по морде от русского, а теперь рассказываешь, как всех спас от расстрела с тыла! Такая, как мы понимаем теперь, ложная и обидная слава «Мюнхгаузена» не помешала Оскару в самом конце войны стать комэском 4-й эскадрильи, потасканной на тот момент почище портовой шлюхи эскадры «Удет», летать на реактивных Ме-262 на перехват союзничков, завалить 11 «Ланкастеров», «летающих крепостей» В-17 и восемь «Спитфайеров». А потом, на свою беду, 25 апреля 1945-го он попробовал сбить советский Ла-7. Так советский ас Иван Кожедуб записал на свой счет первый в мировой истории сбитый реактивный самолет. Но это уже совсем другая история. Что до нашей истории, то в понедельник вечерком, после работы, когда под Керчью будут отдавать последние почести капитану Красненкову, я налью и выпью под хлебушек с солью двухсотграммовый граненый пшеничной. Спасибо тебе, горьковчанин, и земля керченская – небесным пухом!