Нижегородская область просто не имеет права отставать от всех ведущих медицинских трендов Тема качественного здравоохранения остается одной из самых важных для каждого нижегородца. Поэтому любые «колебания» в этой сфере продолжают вызывать общественный интерес. Появилось известие, что в этом году Приволжский федеральный медицинский исследовательский центр (ранее НИИТО) будет интегрирован в Нижегородскую государственную медицинскую академию, продолжающую значиться одним из лучших профильных вузов страны. Задачу по объединению двух «монстров» медицины в ПФО предстоит реализовать ректору вуза, доктору медицинских наук Николаю Карякину, который ранее возглавлял ФГБУ «ПФМИЦ» Минздрава России. О дне сегодняшнем, планах на будущее и рассказал Николай Николаевич Карякин в эксклюзивном интервью для читателей газеты «Ленинская смена». Что дает объединение? – Николай Николаевич, первый вопрос, конечно, касается объединения двух фундаментальных брендов – НИИТО и НижГМА. Что послужило причиной интеграции и какие результаты это должно принести? – Действительно, 13 сентября 2017 года министром здравоохранения Российской Федерации Вероникой Игоревной Скворцовой был подписан приказ за № 630 о присоединении Приволжского федерального медицинского исследовательского центра, в состав которого входят НИИТО и многопрофильный институт педиатрии (раньше был институтом детской гастроэнтерологии), к Нижегородской государственной медицинской академии. Я беседовал со многими сотрудниками вуза, и все говорили в один голос, что минимум 50 лет это было основной мечтой НижГМА – иметь свою клиническую базу. И все сотрудники академии уже давно осознали, что современный образовательный процесс в условиях, когда есть своя клиническая база, проходит на совершенно другом уровне. Например, очевидно, что одна из функций академии – это наука. В составе НижГМА 75 кафедр, 54 клинические базы. Но если с клинических баз биологический материал не будет поставляться в собственную лабораторию для проведения различных исследований, чтобы на основании полученных данных можно было построить научное исследование, то о какой науке можно говорить? О какой науке можно вести речь, когда нет возможности провести свои клинические исследования, когда нет своей клинической лаборатории? Очевидно, что каждая больница ее имеет. Но в ней могут выполняться только те исследования, которые входят в стандарт обязательного медицинского страхования. А если нужно провести какое-то углубленное научное исследование с использованием современной базы, то здесь уже возможности академии были ограничены. В академии имеются научно-исследовательские институты фундаментальной медицины, практической медицины и центральная научно-исследовательская лаборатория. Но они имеют только часть оборудования, больше направленного на фундаментальные исследования. Клиническая же составляющая страдала. Поэтому мы, получая свою клиническую базу, которая имеет очень современные различные лаборатории, просто автоматически решаем этот вопрос, не затрачивая никаких дополнительных государственных денег. То есть всего лишь уровень организационных решений позволяет на совершенно иной уровень вывести и научную, и образовательную деятельность вуза. Академией должен управлять коллективный разум – Николай Николаевич, нынешним летом вы пришли в вуз из научной организации. Каким вам видится дальнейшее развитие академии? Есть ли у вас план развития? – Согласно ее уставу и всем международным форматам управления университетами или академиями, там совершенно другой стиль управления, отличающийся от того, как это принято в организациях, в институтах или других учреждениях. Университеты и академии управляются совершенно иначе. Ими управляет коллективный разум. Это самое основное отличие. Реально университетами и академиями управляют ученый совет и профессорско-преподавательский состав. А это значит, что программу, концепцию развития конкретного учреждения должны формировать именно ученый совет, преподаватели, а административные сотрудники – ректор, проректоры – должны это реализовывать. И тогда вузы будут развиваться. Если ими кто-то будет управлять единолично, то это совершенно неправильно. Академия у нас – это очень сложная структура, как я уже сказал, 75 кафедр. Это означает, что никогда один человек, никакой ректор, хоть пришедший извне, хоть всегда работавший здесь, не сможет понять глубину проблемы каждой кафедры, ее научные и образовательные технологии. Поэтому в академии есть понятие институтов, есть понятие факультетов – то есть объединение кафедр между собой. Они и формируют те основные стратегические задачи, которые мы должны все вместе претворять в жизнь. Нам, безусловно, выделяются какие-то бюджеты, к нам приходит огромное количество студентов, а также много докторов для получения постдипломного образования. И возникает очень много нюансов для того, чтобы дать им современные знания по современным технологиям здравоохранения. Поэтому на ученом совете, который был 29 сентября, я выступил с предложением о начале работы над формированием концепции развития объединенного учреждения, чтобы мы на это отвели несколько месяцев. И каждая кафедра, каждый факультет, каждый институт дадут свои предложения. Мы на ученом совете их обсудим. И уж если ученый совет их примет, то должны исполнить все, если нет – должны доработать. И тогда мы вместе будем развиваться. Поэтому я категорически против авторитарного стиля управления в академии. Я за то, чтобы все коллеги в этом активно участвовали. Но это дает не только права. Это прежде всего обязанность. Каждый сотрудник должен развиваться, знакомиться с современными международными и российскими достижениями и тиражировать их в образование, давая их студенту и врачу. Это совместное постоянное развитие. О медицинском кластере – А имеется ваше личное ноу-хау, которое вам хотелось бы реализовать в академии? – У меня есть мечта. Я хочу, чтобы на базе Нижегородской области сложился медицинский кластер по производству медицинской техники. Я считаю, что Нижегородская область достойна того, чтобы тут было 5-6 и даже 10 разных заводов, которые производят отечественное оборудование и отечественный расходный материал для здравоохранения. Мы очень много потребляем импорта. Очень много! И это совершенно неправильно. Но если мы его не будем потреблять, а свое не создадим, то нам просто нечем будет лечить. Поэтому, прежде чем запрещать импорт, надо создать отечественное производство. В Нижнем Новгороде есть очень серьезный кадровый потенциал для этого. Есть технический университет, есть университет имени Лобачевского, есть медицинская академия, есть очень большой производственный комплекс оборонной промышленности. То есть всегда можно найти высококвалифицированные кадры. К тому же в Нижнем Новгороде всегда была хорошая медицинская промышленность. Прежде всего медицинский инструментарий. Всё это нужно возродить, для чего есть все возможности. Для этого, конечно же, наша академия должна выпустить врачей, которые смогут пользоваться этим оборудованием, и дать ученых, которые будут разрабатывать современные медицинские технологии. Должны прийти инвесторы, которые выступят с готовностью вложить в это средства, тем более Президент России и Правительство очень четко поставили задачу по наращиванию отечественного производства, медицинской промышленности. И если это произойдет, мы огромные деньги сэкономим, создадим рабочие места, а деньги с закупок пойдут жителям Нижегородской области, которые будут работать на этих предприятиях. Медицина должна развиваться – Вы длительное время руководили НИИТО. Удалось ли вам реализовать там всё, что хотели? – Думаю, то, что я мог сделать за 7 лет, я сделал. Но всему свое время. И Приволжский федеральный медицинский исследовательский центр должен идти дальше. Поэтому мой переход на другую работу связан с решением немного других вопросов. А в ПФМИЦ должны быть уже другие люди. Там произошли кадровые изменения, и каждый новый человек с собой привносит что-то новое. Так что я однозначно за то, чтобы происходили перемены. Не должно быть хаоса. Не должно каждые полгода что-то меняться. Но если Карякин там будет 10 – 15 лет, это неправильно. Прошло время. Что я мог на этом участке, я сделал. Следующие доктора-коллеги привнесут свое. После них придут другие. Это и называется развитием. – Как правило, новый руководитель начинает формировать свою команду. Как складываются ваши отношения с научно-педагогическим коллективом академии? Всё ли вас устраивает? Будете укреплять команду «проверенными кадрами»? – Я бы не стал говорить о команде. Скажу иначе. Коль два учреждения вступают в процесс реорганизации и слияния, то надо сделать так, чтобы в каждом из них каждый человек мог себя наиболее полно реализовать. И если один может себя реализовать на месте, которое образуется воедино из двух учреждений, то этим надо пользоваться. Если человек может себя реализовать в каких-то других вопросах (был в одном, а переходит в другое), то это тоже хорошо. Поэтому моя задача – из кадрового состава двух учреждений сформировать такую объединенную команду, за которую не будет стыдно. Которая будет максимально результативна на этом периоде развития. Задача – «перераспределить вес» так, чтобы то, что делали в двух учреждениях, могли делать в одном. Это приведет к определенной реорганизации административного персонала. Может случиться, что в едином учреждении администраторов будет нужно чуть меньше. Не изменится профессорско-преподавательский состав, не изменится научный состав и не изменится количество врачей. Потому что сколько мы лечили, сколько учили и сколько созидали научных знаний, столько должны делать и дальше. А вот административного состава может быть не такое количество. Тогда освободившиеся ресурсы пойдут на заработную плату тому профессорско-преподавательскому составу, который есть. – Николай Николаевич, сейчас появился некий вектор по закрытию в государственных вузах ряда кафедр (в основном непрофильных). НижГМА, надеемся, такое не грозит? – Современные вузы должны отвечать современным требованиям меняющегося мира. Сейчас 2017 год. Вспомните, могли мы в 2000 году представить, что будем телефоном, прислоняя его к платежному терминалу, оплачивать покупки? Технологии идут вперед. И в мире уже есть исследования, которые показывают, что к 2035 году бухгалтеров не будет. Просто исчезнет такая профессия. С другой стороны, сейчас появляются такие профессии, которых раньше не было. Поэтому надо говорить не о том, что мы от чего-то отказываемся, а какой баланс получается: от чего мы отказались, а что добавили? Очень важно этот вопрос задавать вместе. На этапе сегодняшнего дня я не вижу, от чего мы откажемся, а что добавим. Пока я вижу необходимость сохранить в медицине некую консервативность. Мы с вами за 3-4 тысячи лет не изменились. У нас как было сердце слева, так и остается – у 99 процентов жителей. Большой мозг как был, так и есть, другие органы как были, так и есть. Да, у нас со временем изменился стереотип питания. Человек тысячу лет назад кока-колу не пил. Продолжительность жизни изменилась. Когда меня в 35 лет прооперировали по поводу аппендицита, я понял, что раньше, 200 лет назад, меня бы уже не было. Потому что не было наркоза, была бы поздняя диагностика, был бы перитонит. Никакие антибиотики не помогли бы. Отсюда и средняя продолжительность жизни составляла 40 лет. Но так как медицина шагнула вперед, сейчас мы к антибиотикам относимся как к само собой разумеющемуся. Представить ситуацию, что 50 лет назад у тебя был перитонит и тебя смогли спасти, невозможно. Это же фантастика! Произошли очень глубокие изменения. И медицина обязана к этому относиться соответственно. Например, мы сейчас планируем открыть кафедру цифровой медицины. Ведь на самом деле цифры нас в медицине окружают везде. Современное рентгеновское оборудование – это цифровая медицина. Современные рентгенооптические преобразователи в операционной – это цифровая медицина. Современная электронная история болезни – это тоже цифровая медицина. А если мы этому не будем учить студента, не будем учить врача, то получится диссонанс. Нас всех окружают компьютеры, смартфоны. Сейчас от компьютеров-то отказываются – всё есть в телефоне. Почту прочитать, ввести текст, получить данные, обработать их – пожалуйста, смартфон. А медицина где-то может отставать. Имеются в виду знания у врача и у студента. Хотя оборудование всё цифровое. Поэтому задача – восполнить пробел в этих знаниях. И эту кафедру мы планируем создать. Обсудить с коллегами на ученом совете, из каких людей мы ее сформируем. Может быть, пригласим специалистов из технического университета, из университета имени Лобачевского, еще откуда-то. Там будут и врачи, и электронщики. В 2015 году мы на базе Нижегородского института травматологии и ортопедии выступили инициаторами создания Ассоциации специалистов по 3D-печати в медицине. И я являюсь ее председателем. Она зарегистрирована в Минюсте, мы очень активно работаем в этом направлении: три-четыре конференции в год по всей России проводим и наращиваем обороты. Вообще, в 2014 году понятие индивидуальной печати изделий было только в стоматологии. С 2015 года мы как ученые пытались это сделать. А с 2016-го она уже применена на практике. За прошлый год в ПФМИЦ около 100 операций выполнено с имплантацией индивидуальных изделий. В 2015 году эта цифра составляла 12 человек, а годом раньше – ноль! Вообще технологии не было. Она за два года покорила массу учреждений. И я очень рад, что именно Нижний Новгород выступил стартовой площадкой. Мы вместе с коллегами из Сколкова инициировали старт этого исследования. Тема быстро вышла за рамки того, что они нам предложили. Было предложено вместо гипса делать ортезы – индивидуальные изделия из пластика. Мы буквально за 3 месяца настолько развили идею, что уже ушли в имплантирование, в предоперационное планирование. Мы получаем такие макеты изделий, по которым до миллиметра видим, что внутри у человека: стопа изменена или коленный сустав. Делаем предоперационное планирование, и врач, идя в операционную, до миллиметра знает, под каким углом надо сделать надрез, разрез, какую часть кости надо убрать, как соединить, чтобы получилась нога правильная с учетом биомеханики. И это врач может сделать в собственном учреждении, никуда не обращаясь. Потому что создали новую лабораторию 3D-технологий и она уже два года работает. 22 сентября прошло первое заседание студенческого кружка НижГМА по 3D-технологиям, которого тоже раньше не было. Вот это первый, самый быстрый, очень заметный результат: 54 человека записались, чтобы попасть в этот кружок! Причем это опять же за счет организации, без финансовых вложений. Просто надо захотеть, собрать людей, дать им возможности, и всё будет работать. Так и по другим направлениям. – Сами успеваете следить за новинками в медицине? – За всем, увы, уследить невозможно. Я так жалею, что не хватает времени! Вот это всё (показывает на внушительную кипу папок с документами, занимающую весь стол. – Ред.) я должен подписать. Но это не снимает с меня ответственности за другие вещи. Сейчас в мире говорят: каждые пять лет обновляются знания. За пять лет медицинские знания умножаются на два. Естественно, ни один ученый уследить не может. К тому же медицина становится уже и уже. Специальности зауживаются, но студент должен выходить из вуза с широкими знаниями. Если он со второго курса пожелает стать реаниматологом и все 6 лет будет изучать реаниматологию, не понимая всего остального, то он выйдет совершенным бездарем. Его нельзя будет допускать к пациенту! Потому что человек – это всё: и пульмонология, и травматология, и нейрохирургия, и реаниматология, и так далее. Поэтому наша задача – выпустить специалиста с широкими знаниями. А уже в процессе постдипломной жизни он начинает искать себя в медицине, находить свою специальность и изучать ее более приближенно. Выпускник Нижегородской медицинской академии – это звучит гордо – Выпускник медицинской академии востребован на рынке труда? Это престижно – быть выпускником данного вуза? – Когда у нас началась приемная кампания, стартовый конкурс на бюджетные места по специальности «Лечебное дело» составлял один к пятнадцати-шестнадцати, по педиатрии – один к десяти. Значит, это очень востребованные специальности. И к нам, бесспорно, идет студент. Наша задача – чтобы, когда он вышел, он был тем подготовленным человеком, к которому мы с вами завтра пойдем лечиться. Это очень важно: не просто провести 6 лет, дать диплом – и до свидания, а выучить так, что завтра ты к нему пойдешь лечиться. Поэтому важно каждый день честно вкладывать в его голову нужные знания. Профессия медика вообще очень востребована, а с учетом того, что наш вуз очень эффективно развивается и сейчас еще получает свою клиническую базу, он будет очень престижен. Возьмем рынок образовательных медицинских услуг Приволжского федерального округа. Открылись факультеты в Мордовии, есть факультеты в других регионах около нас. Но это, во-первых, не самостоятельные медицинские учреждения, а во-вторых, никакой своей клинической базы у них быть не может. Есть только лечебные учреждения, которые с ними работают. Поэтому такие преобразования, которые происходят в нашей академии, уникальны. Ведь к академии присоединяется не просто больница, а научно-исследовательский институт со всей научной базой, в котором сейчас 140 только научных ставок! Это целая фабрика научных знаний. Это переход на совершенно новый уровень. Причем у академии уже огромнейший образовательный и научный потенциал. Здесь очень серьезные собственные научно-исследовательские институты. И для меня огромная честь работать исполняющим обязанности ректора Нижегородской государственной медицинской академии. Я понимаю всю полноту ответственности, которая на мне лежит. Тем более в период реорганизации, перемен. И важно его с честью пройти, сохранить всё то хорошее, что было в обоих учреждениях, и это приумножить. – Есть ли у вас какие-то программы, которые важно интегрировать с Министерством здравоохранения РФ? – Конечно. Поэтому мы и должны совместно с ученым советом всё это обсудить. Ну, например, сейчас ПФМИЦ – это федеральный ожоговый центр. За прошлый год только самолетами МЧС России сюда были доставлены 54 пострадавших. Вспомните 2010, 2011, 2012 годы. Об этом речи не было! Сейчас по каждому обожженному ребенку врач отзванивается руководителю ожогового центра Игорю Юрьевичу Арефьеву, информирует об этом ребенке в России, и мы согласовываем терапию его ведения. Массу людей мы сюда не забираем, просто проводится дистанционный мониторинг ведения конкретного ожогового больного, и он остается в том же лечебном учреждении. Только там, где необходимо, включается механизм перевода пациента в наш ожоговый центр бортом МЧС. Спасение жизни пациента с 85 – 90 процентами ожогов для нас реальность. Тут вопрос скорости перевода. Очень важно, чтобы пациент у нас оказался в ближайшие сутки. Иначе появляется инфицирование и нам приходится лечить уже осложнения заболевания, а не само заболевание. Поэтому мы очень ратуем за эти перевозки. Нижегородской области и другим регионам очень важно вертолетное сообщение, чтобы пациент оказался у нас максимально быстро. Вот он поступил, купировали шок, через два-три часа вертолет прилетел, забрал, и через 10 часов человек должен быть в нашем центре. Это очень важно. В противном случае никакие таблетки не помогут. Потому что ожоговый центр – это самые высокие и дорогостоящие медицинские технологии. У нас пациенты выживают потому, что есть лаборатории клеточных технологий, где мы выращиваем клетки и их пересаживаем. Мы создаем эквиваленты кожи. Пациенты уже долгие годы получают клеточную терапию. Это уникальное искусство. Воспитать комбустиолога – крайне длительный и дорогостоящий процесс. Врач данной специальности – это штучный товар, и мы многое сделали в Приволжском федеральном медицинском исследовательском центре. Но у него теперь новый этап. А у академии – огромный потенциал. Представьте, что школьник приходит в медицину сам. Можно пойти в юриспруденцию, в экономику, в транспорт, а потом специальность поменять. А став врачом, получаешь такое мировоззрение, которое никогда не поменяешь. И даже если потом отойдешь от медицины, все равно останешься врачом. Это на всю жизнь. И это делает человека иным. Он со студенческой скамьи знает жизнь и смерть. Это его работа. Так что медики – уникальные личности, которые ценят жизнь и здоровье, ценят людей вокруг себя. Потому что они знают, что это такое. – Николай Николаевич, возглавив медицинскую академию, вы увидели какие-то проблемы, требующие решения в краткосрочной перспективе? – Всегда говорят, что в любой системе нужен новый взгляд. Уходя из Приволжского федерального медицинского исследовательского центра, я прекрасно понимал, что коллеги, пришедшие после меня, обязательно какие-то проблемы увидели и стали их решать по-своему. Здесь то же самое. Но это не проблемы. Это просто технические вопросы, которые всегда возникают как текущая жизнь. – Какие направления в медицинской академии сегодня наиболее востребованы студентами? – К нам продолжают идти очень много студентов, которые хотят стать врачами лечебного профиля или врачами-педиатрами. Но, несмотря на это, люди просто мало информированы. Есть специальности, которые еще во времена СССР родились: и фармакология, и медико-профилактическое дело, которые на сегодняшний день важны, хотя общество к ним за 90-е годы утратило свой интерес. И это огромная ошибка. Сейчас в России очень эффективно развивается фармацевтическая промышленность. Если в 90-е годы мы много потеряли и количество специалистов уменьшилось, то сейчас открываются новые заводы. Оттуда к нам приходят и говорят: «Нам очень нужны эти специалисты». С другой стороны, существует служба Роспотребнадзора. Опять же в какой-то момент интерес к санэпидслужбе был потерян. Но ведь сейчас она действительно защищает наше здоровье: проводит контроль продуктов питания, условий жизни и работы всех нас, решает массу вопросов безопасности человека в современном мире. Сотрудниками этой службы являются выпускники медико-профилактического факультета НижГМА. Эпидемиолог делает очень важное дело – предотвращает внутрибольничное инфицирование. Мы с вами, приходя в больницу, считаем, что нас здесь вылечат. Но мы не понимаем, что есть и другая сторона медали: мы находимся среди больных людей. Когда дома кто-то кашляет, мы боимся заразиться. А тут мы попадаем в здание, где здоров только персонал, а все вокруг болеют, и часто не тем же, чем ты. Задача эпидемиолога – тебя защитить, чтобы ты занимался только своим вопросом и никакие сторонние внутрибольничные факторы на тебя не подействовали. И таких специальностей в нашей академии очень много. Одна из самых востребованных в коммерческом отношении специальностей – стоматология. А вуз уникален тем, что у него есть самостоятельное здание на улице Минина, 20 А, со своей клинической базой, где уже долгие годы размещаются практически все кафедры стоматологии. И многие московские вузы могут об этом только мечтать. Лишь в медицинском стоматологическом университете есть самостоятельная клиническая база. Все остальные ее только создают, а здесь она уже давно. Выпускники стоматологического факультета Нижегородской медицинской академии трудятся по всей России, потому что с первого курса их руки подготовлены на практике: практика, образование и наука – всё в одном здании. И сформировалась своя школа. А школа – это самое ценное в медицине. – Благодарим за интересную, содержательную беседу.