Неуважение к собственному зрителю – не единственная беда академического театра оперы и балета имени Пушкина… «Что-то с памятью моей стало»? 23 сентября в Нижегородском государственном академическом театре оперы и балета им. А. С. Пушкина давали многообещающую премьеру спектакля «Красавец мужчина» по сюжету одноименной комедии Александра Островского. Почему многообещающую? Знаменательному событию предшествовала мощная «накачка» общественного мнения. В основном, правда, «слоново-топорного» исполнения. Так, на информационном портале «В городе N» постановку сопроводили посылом, откровенно склонным к завышению: «Театр оперы и балета в этом сезоне порадует зрителей мировой премьерой: мюзиклом в водевильных тонах «Красавец мужчина». Это первая подобная постановка Островского»! Вот так, ни больше ни меньше – «мировая премьера»! Только непонятно, на каком основании продюсеры наградили еще не сыгранный спектакль столь высоким эпитетом. Насколько удачна премьера, должны решать зрители и театральные критики. Пока же такое самовосхваление выглядит провинциальным моветоном, до которого ведущие сценические площадки России не опускаются. Наше недоумение вызвала и фраза о том, что «это первая подобная постановка Островского». Наверное, у продюсеров что-то стало с памятью – они забыли, что еще в 1978 году на советских телеэкранах появился художественный фильм «Красавец мужчина» режиссера Маргариты Микаэлян. Безупречной игрой там отметилось созвездие актеров советского экрана: Олег Табаков, Марина Неёлова, Людмила Гурченко, Нина Ургант, Лия Ахеджакова, Александр Абдулов, Лев Дуров и другие. В преддверии премьеры спектакля публику убеждали, что он создан в совершенно новаторском жанре. Правда, как раз по поводу жанра возникли самые значительные разночтения. На одних афишах постановку обозначили мюзиклом в водевильных тонах, на других – водевилем в старинных тонах. Нижегородские театралы в итоге окончательно запутались и не могли понять: на что им все-таки предлагают пойти? Ясность в вопрос не внес и автор музыки к спектаклю – Эдуард Фертельмейстер. В буклете к спектаклю он пытается объяснить недоуменному зрителю: «Произведение, представленное на суд зрителя, трудно причислить к какому-нибудь определенному жанру. Да это и не столь важно. Водевиль – условно. Мюзикл – тоже условно». А гонорар композитору Фертельмейстеру – тоже условно. Шутим! Почетная гражданка Пильны Вышеупомянутый буклет за авторством Маргариты Каминской стоит отметить особо. По странному стечению обстоятельств Александру Николаевичу Островскому в нем посвящены только третья и четвертая страницы. А на первой красуется… прима управленческой иерархии театра, она же директор «Пушкина» – Анна Ермакова. Которая своим величием, судя по всему, затмевает даже великого русского классика. О нем Анна Дмитриевна пишет: «Слово этого драматурга не так часто звучит со сцены музыкального театра и театра оперы и балета. Великолепная «Снегурочка» Н. Римского-Корсакова – пожалуй, единственный пример на оперной сцене». Вынуждены корректно поправить г-жу Ермакову и создательницу буклета Каминскую. На пьесы Островского было поставлено немало опер русских (и не только) композиторов. Достаточно вспомнить хотя бы «Воеводу» Чайковского, «Сон на Волге» Аренского, «Вражью силу» Серова или оперу чешского композитора Леоша Яначека «Катя Кабанова» (по мотивам драмы «Гроза»). Которая с 1921 года получила мировое звучание, поскольку ставилась на ведущих площадках мира, в том числе в Венской опере, а в 2010 году с огромным успехом была воспроизведена в Санкт-Петербургском театре оперы и балета им. М. П. Мусоргского. Хотя, наверное, наивно ожидать от «первой леди» театра, появившейся в большом искусстве из рядов «освобожденных секретарей» Ленинского комсомола, большой эрудированности в этом вопросе. Кстати, о «партийном» прошлом Анны Ермаковой заставляет вспомнить и внушительный список регалий, размещенный всё на той же первой странице буклета: при виде этого списка в памяти всплывают некрологи брежневских времен, где вначале скупо писалось «скоропостижно скончался после долгой и продолжительной болезни», а затем приводился длиннющий список наград и титулов. Из «поминальника» госпожи директора удается выяснить, что Ермакова, оказывается, кроме всего прочего, еще и… почетный гражданин Балахнинского и Пильнинского районов Нижегородской области! Видимо, это самое главное, что необходимо знать о спектакле «Красавец мужчина» пришедшим на него зрителям… Не мюзикл, а водевиль Что же зрители в тот вечер увидели и услышали на сцене академического театра оперы и балета имени Пушкина? Художник-постановщик Станислав Фесько достаточно прямолинейно представил атмосферу XIX века, акцентировав внимание зала на декорациях с самоварами да куполами церквей. Но в целом хочется отметить его профессионализм. Оформление спектакля выглядело достаточно качественным и не мешало, а помогало раскрыть главную тему. Что касается качества музыкального материала, то, за редким исключением, он грешит одноплановостью характеристик главных героев и отсутствием какой бы то ни было новизны. При этом слушателя не покидает ощущение, что автор музыки балансирует на грани откровенного плагиата. Не облагораживает картину и не по делу вставленная цитата из «Евгения Онегина» Чайковского. Новые мысли есть, если говорить о режиссуре. Режиссер-постановщик спектакля Илья Можайский в целях оживления сюжета позволил себе трансформировать образы героев, погрузив их в пучину мелкого флирта, сведя известный сюжет классика к примитивной интрижке. Но у Островского всё совсем не так! Русский классик, будучи человеком глубоко православным, никогда не опускался до банальных мелодрам в духе «Санта-Барбары». И, наверное, не очень умно для авторов глумиться над сюжетом, в погоне за большей смотрибельностью примитизировать консервативное классическое произведение. В общем, из постановки получился обычный водевиль, а никакой не мюзикл в водевильных тонах. И это было заметно даже по настроению оркестра. Он откровенно не испытывал восторга от музыки Фертельмейстера и скучал в своей оркестровой яме. Оркестр был просто подавлен неимоверным количеством прозы и в постановке был отодвинут на 3-й, даже на 4-й план. Понимая свою незначительную роль в этом действе, музыканты не играли произведение, а, скорее, изредка подыгрывали. Пироги печет сапожник? Тут необходимо отметить, что игравшие на сцене артисты – это оперные исполнители. Они совершенно не подготовлены к тому, чтобы играть на сцене драму. Для этого существуют профильные театры: ТЮЗ, театр комедии и, конечно, театр драмы. Оперные актеры на сцене должны петь, а их вынудили по ходу пьесы говорить с выражением, пускаясь в монологи, диалоги. При этом они не владеют драматическим мастерством, мимикой, жестикуляцией, движением на сцене на уровне профессиональных актеров драматических театров. Вместо того чтобы менять интонацию, порой переходили на визг, фальцет, и во многом поэтому уровень их игры казался более присущим самодеятельному драматическому кружку в школе, а не академическому театру. Но это не вина, а беда артистов. Им пришлось заниматься непрофильным занятием. Что губительно сказалось на самой постановке и может привести к еще более печальным, даже фатальным последствиям. Если кто-то из артистов на этом спектакле сорвет голос и подаст на работодателя (в данном случае на театр) в суд, то наверняка отсудит серьезную компенсацию. На подготовку профессионального артиста оперной сцены уходит порядка 10 лет, а это огромные деньги. Причем платить придется государств: театр-то государственный. Помните историю с посольской шубой в фильме «Место встречи изменить нельзя»? Тут, наверное, уместна фраза директора Большого, сказанная в сердцах: «Превратили театр черт знает во что…» Хочется понять: что происходит с театром оперы и балета с 2014 года? Почему вместо того, чтобы в академическом искусстве тянуться до уровня Метрополитен-оперы, Венской государственной оперы, Ла-Скала или Мариинки в Питере, наш театр оперы и балета скатывается к примитивному драмкружку и «радует» зрителя такими «шедеврами», как «Баба Шанель», «Коко Шанель», «Красавец мужчина»? В Нижнем Новгороде множество театров, более (!) профессионально ставящих драмы, комедии, водевили. И меняя репертуар, оперный, выходит, пытается переманить у них зрителя. Но, во-первых, вряд ли такое получится, а во-вторых, при этом унижается свой элитный зритель, желающий видеть высокое академическое искусство оперного направления! Его отторгают, вынуждая ездить в Москву или соседние субъекты РФ. Сюда люди должны приходить в первую очередь на оперу и балет. Для этого театр создан и финансируется государством. Напомним: Нижегородский театр оперы и балета имени Пушкина – самый затратный по содержанию для регионального бюджета из наших театров. Только за прошлый год он получил государственных субсидий на сумму 167 миллионов рублей – в разы больше, чем, например, театр драмы, которому досталось 57 миллионов. Мы уже писали, что странная метаморфоза с оперным произошла три-четыре года назад, когда он начал тесно взаимодействовать с небезызвестным ректором Нижегородской государственной консерватории имени М. И. Глинки – Эдуардом Фертельмейстером. С тех пор театр стал регулярно получать премию Нижнего Новгорода, а Фертельмейстер входит в комитет по премиям города. Может, дело в этом. А может, в пресловутых «откатах и распилах»? Нами этот вопрос до конца не выяснен. В любом случае то, что происходит сейчас, вызывает в лучшем случае легкое недоумение. Согласитесь: зачем затратному и энергоемкому авиазаводу выпускать стулья и стенки, если на соседней улице есть мебельная фабрика, которая делает их гораздо лучше? Мировой оперный и балетный репертуар огромен, и в настоящее время лишь небольшая его часть ставится на сцене нижегородского театра имени Пушкина. Но вместо признанных шедевров наших зрителей упорно продолжают пичкать сомнительными, зато весьма дорогостоящими проектами. Между прочим, только заказ на написание музыки к спектаклю «Красавец мужчина» обошелся театру оперы и балета более чем в 1 миллион 600 тысяч рублей! А ведь при этом еще щедро оплачивались столичные авторы либретто, стихов, художник, режиссер, балетмейстер. Страшно даже представить, сколько средств налогоплательщиков в очередной раз ушло в песок… Как же случилось, что крупнейший в регионе государственный театр фактически стал игрушкой в руках директора, не имеющего ни музыкального, ни театрального образования, директора, которому давно уже пора на «заслуженный» отдых? Что происходит с художественным руководством этого театра? И есть ли оно там вообще? Наконец, почему курирующее театр областное министерство культуры не принимает никаких мер по изменению ситуации? К сожалению, всё отчетливее видно, что театральное искусство в Нижнем Новгороде подошло к критической черте. И хочется надеяться, что смена власти в регионе положительно скажется и на этой важнейшей составляющей культурной жизни нижегородцев. Закончить же хочется словами из известной песни: «Перемен! Мы ждем перемен!»