После выхода статьи «О сельских угодьях замолвите слово» в номере 10 за 2020 год редакцией получена «петиция с претензиями» со стороны министерства сельского хозяйства Нижегородской области… Нас «отстирали» за то, что мы якобы чрезмерно сгустили краски, исказив реальное положение дел в сельском хозяйстве, не такое уж пессимистичное. Заметим: в данном случае мы бы рады ошибаться, но… Факты – вещь упрямая. СТАТИСТИКА – ЛУЧШИЙ СВИДЕТЕЛЬ В первых строках нас уличили в «ошибочном расчете» площадей заброшенных земель сельхозназначения, подразумевая, что в действительности из оборота выпало меньше сельхоз-угодий, чем заявлено в публикации. Да и вообще проблематика заброшенных угодий в регионе не столь уж остра, просто окончательно преодолеть ее мешает несовершенство федерального законодательства. С этим региональный минсельхоз пытается что-то делать, периодически отправляя в центр предложения. Но наверху «не чешутся»… Отвечаем. По данным всероссийских сельскохозяйственных переписей, посевные площади в нашем регионе, на 1959 год составлявшие рекордные 2367 тысяч гектаров, к 2000 году сократились до 1494,6 тыс. га. С каждой сельскохозяйственной переписью угодья продолжили уменьшаться, упав в 2015 году до отметки в 1125 тысяч га. В это же самое время в соседних регионах отмечается тенденция к росту. В Мордовии в 2010 году обрабатываемые земли занимали 726,1 тысячи га, а в 2015-м уже 751,4 тыс. В Пензенской области за тот же отрезок времени оборот земли нарастили с 1169,1 до 1304 тыс. га, в Татарстане – с 2927 до 3000,9 тысячи. Заметим: в этих регионах действуют те же федеральные законы, что и на территории Нижегородчины, но ФЗ не мешает соседям планомерно вводить земли в оборот. Значит, дело все-таки не в законодательстве? Может, в желании? Как говорил классик, если хочешь сделать, ищешь способы, не хочешь – ищешь причины. Подчеркнем: никто из правительственных чиновников даже не располагает реалистичными сведениями о заброшенных территориях сельхозназначения! Более точные данные Росстата появятся к концу текущего или к началу следующего года по итогам сельскохозяйственной переписи. Думаем, для нашей области они будут пессимистичными. ЕСТЬ ЛИ ЛОГИКА? Другая претензия к нам со стороны областного минсельхоза – расчет поголовья крупного рогатого скота. Решающим показателем тучности коровьих стад чиновники обозначили… фактор увеличения валовки молока. И поскольку таковая растет, стало быть, и поголовье увеличивается! Однако, на наш взгляд, сопоставлять надои с поголовьем КРС как минимум некорректно, что подтвердит любой специалист аграрного сектора. Надои давно перестали зависеть от численности коров. На 50 процентов они зависят от генетики, то есть от породы. Далее всё решают корма. Вернее, корма как были, так и остались (сено, зерно, силос), а сегодня всё решают добавки к кормам! Когда-то за получение годовых надоев в 5 тонн с одной коровы доярке вручали орден Ленина. Сейчас даже 20 тонн с коровы в год – не самый высокий результат. В данной ситуации производство молока может расти даже при сокращении поголовья КРС! ЛУЧШЕ МЕНЬШЕ, ДА ЛУЧШЕ? Практически всю валовку по молоку в Нижегородской области формируют два десятка крепких сельхозпредприятий, которые могут позволить себе закупать племенных коров лучших молочных пород, дорогое питание, которым «накачивают» буренок при круглогодичном стойловом содержании. Это отличие от мелких и средних сельхозпроизводителей, предпочитающих «по старинке» выгонять небольшие стада (меньше 100 голов) на пастбища, луговины. Таким образом, делается ставка на схему с высокими рисками. Если по каким-то причинам два-три предприятия выпадут из цепочки молочных производителей или «перераспределятся» в другие отрасли, это сразу же «больно» скажется на показателях производства молочки в Нижегородской области. Другой момент: мы толком не знаем, что происходит за плотно закрытыми дверями животноводческих холдингов, где «чужие не ходят». Есть подозрения, что в погоне за прибылью, ростом надоев крупные хозяйственники не останавливаются ни перед чем: буренок кормят, по сути дела, анаболиками, которые скачкообразно повышают продуктивность коровы, что не может не отразиться на качестве молока. Неизвестно еще, как это скажется на людях, его потребляющих! В хозяйстве «Черновское», что на юге области, отмечена такая история. Там была «упущенная молочная отрасль» – средней руки хозяйство КРС, которому запретили сбыт молока переработчикам из-за соматики (лейкозные животные, антисанитария и прочие показатели). Местные жители, даже достоверно зная об этом факте, выстраивались в очереди с бидончиками, флягами, банками у дверей фермы, чтобы покупать парное молоко после дойки для домашних нужд! Некий неназванный «доброжелатель» сделал донос в ветнадзор, тему блокировали. Поселковая власть в порядке альтернативы предложила жителям брать молоко по соседству, у крупного производителя. «Деревенские» отказались – искренне заявили: ну его на фиг, оно невкусное… РАЗБАЛАНСИРОВКА В ЖИВОТНОВОДСТВЕ И все-таки: растет или уменьшается в Нижегородской области поголовье КРС? Для понимания нужны другие данные. Более верный ориентир – производство мяса. Региональный минсельхоз отчитался: в прошлом году скота и птицы на убой нашими сельхозпроизводителями было произведено на 15 процентов больше, чем в 2018-м. При этом почему-то умалчивают, какую долю в данной валовке составляет говядина, какую – курятина, какую – свинина. Обратимся к другим цифрам – и получим неприглядную картину. По данным Росстата, поголовье крупного рогатого скота в Нижегородской области по состоянию на конец 2015 года (кстати, провального для регионального животноводства) составило 281,2 тыс. голов (1,5% от общей численности стада КРС в России). В том числе поголовье коров насчитывало 122,4 тыс. (1,5%). Правительство не раз признавалось: собственной говядиной себя не обеспечиваем, импортируя мясо из Аргентины, других стран. В 2018 году тогдашний замминистра сельского хозяйства Нижегородской области Владимир Бархатов публично заявил, что самообеспеченность региона мясом составляет всего… 43 процента. Через год, в 2019-м, Росстат обнародовал следующие цифры: поголовье крупного рогатого скота в хозяйствах всех сельхозпроизводителей Нижегородской области составило 252,5 тыс. голов, что на 3,5% меньше по сравнению с аналогичной датой предыдущего года. Минувшим январем, отчитываясь об итогах работы за 2019 год, наш минсельхоз привел цифру 214,1 тысячи голов КРС во всех хозяйствах региона. Таким образом, путем банального сравнения цифр приходим к выводу, что количество крупного рогатого скота в регионе уменьшается каждый год, и, видимо, вектор снижения устойчивый. Все это происходит на фоне вложений в открытие новых крупных животноводческих комплексов. Например, в прошлом году такой комплекс, рассчитанный на 1,2 тысячи коров, должен был заработать в Починковском районе, а в Лысковском обещали построить молочный комплекс на 2500 голов. В то же самое время мелкие и средние сельхозпроизводители, фермеры вынуждены сокращать стада или вовсе от них избавляются. Причем в таких масштабах, что открытие новых животноводческих комплексов не в состоянии выровнять потери! Отсюда и общее снижение поголовья. НИЖЕГОРОДСКИХ ФЕРМЕРОВ ПОСЧИТАЛИ СЛОВНО ПОГОЛОВЬЕ! Тем не менее областной минсельхоз утверждает, что количество фермерских хозяйств у нас выросло, а не сократилось. Только за 2019 год открылось 200 новых фермерских хозяйств! Но позвольте: давно ли в Нижегородской области фермеров считают словно поголовье? Продукция – вот критерий! Уместнее привести данные, насколько выросли доли произведенной фермерами продукции в общем объеме, сколько устойчиво реализуется. А мы бы эти данные проверили… Но почему-то их чиновники минсельхоза оставляют за скобками. Очевидно, по той же причине, по которой умалчивается, сколько фермерских хозяйств в регионе за тот же период закрылось. Так что доказательств роста числа фермерских хозяйств нет, зато есть подозрение, что таковых год от года становится всё меньше. Иначе зачем минсельхозу темнить? Поголовье КРС – это развитие села. Получается, что почти всё поголовье у нас сосредоточено в двух десятках крупных хозяйств, то есть в 5-6 муниципальных районах. Как быть остальным? Так, в Навашинском районе (символично, что председатель комитета по аграрно-промышленному комплексу ЗСНО Игорь Тюрин – выходец именно из Навашина) сельское хозяйство – нулевое! Это единственный район, где не зафиксировано ни животноводства, ни растениеводства! Чиновники минсельхоза нам возразили: ярмарки для фермеров есть в каждом районе области, места для фермеров бесплатные. Работает программа «Покупай нижегородское», позволяющая мелким и средним товаропроизводителям сбывать продукцию. Ярмарки, может, и есть. Но где вы на них видели фермеров? Видимо, чиновники минсельхоза настолько оторвались от реалий, что даже не понимают: фермеру некогда торговать! Они сами-то пробовали вести фермерское хозяйство? Это требует неимоверных временных затрат (коров доить надо с пяти утра), и как в таком случае находиться за прилавком? А на ярмарках сельхозпродукции опять же осели перекупщики с кавказским акцентом. И еще неизвестно, откуда они ее завозят. Программа «Покупай нижегородское», инициированная еще в 2008 году тогдашним губернатором Шанцевым, давно не работает. Она как «свет далекой звезды», которая давно погасла, – даже таблички со слоганом из большинства магазинов несколько лет как от греха подальше убрали. Нам внушают, что существенным инструментарием открытия новых КФХ являются гранты для фермеров. Но сколько сельхозпроизводителей сумели их получить? Похоже, в лучшем случае как раз те самые «две сотни голов» маловнятных «правительственных фермеров». При этом ничего не говорится о мелких сельхозпроизводителях, которые не смогли в 2019 году получить «оборотку» в банке, вследствие чего разорились. УСТОЙЧИВЫЙ ВЕКТОР НА «ОБНУЛЕНИЕ» ЖИЗНИ В ДЕРЕВНЕ Мы ничуть не преувеличиваем глубину проблем, а даем объективную картину происходящего. Действительно, самые серьезные провалы в АПК Нижегородской области происходили при прежнем руководстве регионального минсельхоза. Но команда Алексея Морозова наработала так, что с тех пор кризис преодолеть не удается. Более того, возникают сомнения, что сельскохозяйственную отрасль ведут верным путем. По-прежнему ставка делается на крупных сельхозпроизводителей, формирующих валовку. В «загнивающей» Европе давно признали такой путь тупиковым. В Финляндии, Нидерландах, Швеции среднее поголовье на ферме давно не превышает 100 животных. Именно данный формат животноводства гарантирует отсутствие злоупотреблений химией, трансгенными компонентами, анаболиками. Акцент – на экологически чистый, полезный для здоровья продукт, за который потребитель «голосует рублем» в торговых точках. Другой там просто не востребован. В России же консервативно «злоупотребляют» глобальными животноводческими комплексами на 1-2 тысячи голов и более. Причем открывают их нередко иностранцы (например, Штефан Дюрр), которые понимают, что на родине продукция таких мегаферм останется невостребованной. «Отсталые» россияне всё схавают! Разумеется, владельцев агрохолдингов заботит только прибыль. Социальная инфраструктура территорий, где они работают, их не интересует, вкладываться в жизнь они не станут. Да и работают на таких предприятиях зачастую не местные жители, а гастарбайтеры – вахтовым методом. Так называемые инвесторы даже платят не у нас! Норвежские свиноводы из Russia Baltic Pork Invest (Вадский район) платят налоги в Подмосковье, где производится забой свиней. На нашей земле оставляют только нечистоты... Часто агрохолдинги показывают убытки, чтобы снизить фискальную нагрузку. Как показывает практика, если у таких сельскохозяйственных гигантов возникают проблемы, они перестают обрабатывать землю, увеличивая количество неиспользуемых пашен. Пример – Зинятулла Ситдиков, у которого в Нижегородской области остаются в обороте порядка 100 тысяч гектаров пахотных земель (контролирует порядка 40 предприятий) в Гагинском, Краснооктябрьском, Большемурашкинском, Починковском, Перевозском районах. Никто не может ничего с этим сделать. Аналогичная ситуация (заброшенные поля), по нашим сведениям, отмечается у агрофирмы «Сеймовская» (Сеймовская птицефабрика, контролирует Леонид Седов), у Токарева и ряда других производителей. По странным причинам наш минсельхоз ко всем этим личностям относится очень лояльно: «Что мы сделаем? Они собственники...» Между тем мелкие и средние сельхозпроизводители, которые дают жизнь селу, способны развивать сельскую экономику, продолжают вымирать как мамонты. Убедить народ в обратном нижегородскому минсельхозу не удается. Мы видим, как болезненно реагируют там на данную тему, а потому продолжим освещать ее в следующих номерах. Ефим БРИККЕНГОЛЬЦ