Не каждый день выпадает возможность обстоятельно поговорить с одним из ведущих театральных режиссеров и обозревателей театральной жизни России. Мы с удовольствием воспользовались шансом задать вопросы, интересующие нас и наших читателей, советскому и российскому режиссеру, доценту кафедры режиссуры музыкального театра Санкт-Петербургской государственной консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова, лауреату международных конкурсов, премии «Золотой Арлекин», Сегедских международных театральных игр в Венгрии, «Венецианской маски» Вадиму Милкову-Товстоногову, прибывшему в Нижний Новгород с целью поставить оперу «Чародейка». (Изящная мелодрама, действие которой происходит в Нижнем Новгороде в последней четверти XV века. По сути, это произведение великого Чайковского – о нас, нижегородцах.) СУДЬБОНОСНАЯ ПОЕЗДКА Известно, что Вадима Георгиевича многое связывает с нашим городом и с Нижегородским театром оперы и балета имени Пушкина, где он лично поставил шесть спектаклей («Пиковая дама», «Мадам Баттерфляй», «Русалка», «Отелло», «Чародейка», «Жизнь за царя» – в Костроме на открытой площадке силами артистов нижегородского театра). Но оказывается, именно здесь, в городе Горьком, театральный режиссер нашел свое призвание уже давно. – В ваш город я впервые приехал в 8 лет, в 1959 году. Моя мама, известная актриса, снималась в фильме «Фома Гордеев», где она играла Софью, а я должен был играть Фому Гордеева в детстве. (Отец нашего собеседника Георгий Александрович Товстоногов – выдающийся советский театральный режиссер и педагог, главный режиссер Ленинградского БДТ, народный артист СССР, Герой Социалистического Труда, а мать, Мария Васильевна Милкова, – советская актриса театра и кино. – Ред.) Съемки шли на откосе, и я в первый же день умудрился сломать руку. Меня заменили на другого мальчика и отправили в массовку. Для фильма это оказалось даже к лучшему, поскольку заменивший меня мальчик был больше похож на актера Епифанцева, игравшего взрослого Фому Гордеева. Жили мы тогда в гостинице «Москва», позже разрушенной и выстроенной заново на Театральной площади. Там в коридоре был телевизор КВН с огромной увеличительной линзой! И я в нем впервые увидел фильм-оперу «Пиковая дама», где Германа играл молодой Олег Стриженов. Играл вдохновенно, темпераментно. Но меня удивило, что он поет. Вернее, на самом деле за кадром пел Зураб Анджапаридзе, но я об этом тогда еще не знал. Я был очарован. Спросил у матери: а что, разве раньше люди через пение общались? Она ответила – да нет, сынок, это опера! И тогда я задумался: а что же такое опера? На следующий день мы переместились на съемки в Москву, нас заселили в гостиницу «Националь». Вдруг звонок в номер по телефону. Я беру трубку, спрашиваю, кто звонит, и меня просят позвать Марио. Оказывается, до нас в номере жил Марио Дель Монако (итальянский оперный певец, его называют одним из крупнейших оперных певцов XX века и последним тенором di forza. – Ред.), которого на улице уже ждали поклонницы, не знавшие, что он прибыл с женой. Тем же вечером по радио из Большого театра зазвучала безумно красивая опера «Кармен» с его участием, где они пели с Архиповой. И с учетом того, что перед этим смотрел «Пиковую даму», я тогда понял: опера – это мое! С тех пор увлекался только оперой. ХОРОШЕМУ ГОРОДУ НУЖНА ХОРОШАЯ ОПЕРА – А как вам сейчас Нижний Новгород? – Знаете, я давно здесь не был, и спустя время мне все очень понравилось. Замечательно! Понравилось, как вы подготовились к юбилею, все очень хорошо. Но единственное, что меня огорчает, – это когда ставили «Пиковую даму», еще при прежнем губернаторе Шанцеве, то ходили слухи, что в городе будет проведена работа над созданием нового здания театра оперы и балета. Я понимаю, что стадион тоже нужен, но когда в городе есть театр оперы и балета, это другая планка культурной высоты. Предыдущий заместитель губернатора Югов говорил, что опера – это токсичный актив. Я не знаю, что он имел в виду, но думаю, что в этом сравнении нет ничего лестного для оперного жанра. А вот в Красноярске, еще при Брежневе, секретарь местного крайкома приехал в Москву, упал в ноги генсеку и сказал: хочу оперу! И деньги нашлись. Сегодня это один из крупнейших театров оперы и балета в стране. Именно к его открытию поэт и исполнитель Юрий Визбор написал знаменитые стихи: «...А также в области балета мы впереди планеты всей!» – Вы приехали сюда как турист или работать? – Я приехал восстановить «Чародейку». Это очень хорошее решение, поскольку для Нижнего Новгорода это очень близкий спектакль. Но при прежнем худруке Александре Топлове он три года не шел. Да и сейчас его поставили на Пасху, когда публику собрать будет сложно. ХУДРУК ДОЛЖЕН БЫТЬ НА РЕПЕТИЦИЯХ! – В последнее время репертуарная политика нашего оперного вызывает вопросы. А как ее оцениваете вы? – Репертуар в театре есть. Правда, новое руководство снимает и «отправляет под сукно» один спектакль за другим, не сделав пока ничего нового. Да, создали спектакль «Севильский цирюльник», который почему-то поставили на итальянском языке. Это недешево обошлось театру, потому что артистов специально пригласили из Москвы. Но в декорациях-то старых сыграли! Если делается новый спектакль, то надо потратиться хотя бы на новое оформление. К сожалению, этого не случилось. – А другие региональные театры часто «рекрутируют» столичных артистов? – Бывает, но в основном делают ставку на своих. – Какое впечатление на вас произвело руководство нашего театра? – Я познакомился только с директором Татьяной Мавриной, которая произвела на меня приятное впечатление. А с худруком Трифоновым мы так и не встретились. Для меня это непонятно, ведь когда я, уже не работая в Большом театре, был приглашен туда ставить «Ивана Сусанина», директор театра народный артист СССР Владимир Васильев постоянно присутствовал у меня на репетициях, не пропустил ни одной! Хотя мы долго работали вместе и он меня прекрасно знал. Так что мне сложно понять, почему господин Трифонов не считает нужным появляться на репетициях. ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ – С какими еще из региональных театров вам удалось поработать? – Помимо Нижнего Новгорода я ставил спектакли в странах бывшего СССР – в Киеве, Кишиневе, Риге. Примечательная история произошла со мной на Украине. Я ставил в Киеве спектакль «Моя прекрасная леди» в 2004 году, во время первого Майдана. Как только я сдал спектакль, сразу начались беспорядки. Директор театра попросил меня уехать, поскольку в городе оказалось много беженцев и каждый номер в гостинице был на счету. Я уехал накануне премьеры, так ее и не увидев. А спустя некоторое время встретил этого директора в Волгограде, где тогда работал художественным руководителем. Он меня обнял, стал рассказывать, как прекрасно проходит мой спектакль, подарил журнал их театра. Уже после того, как он уехал, я стал читать этот журнал, нашел статью про «Мою прекрасную леди» и обнаружил, что спектакль выпущен не под моей фамилией, а под фамилией… этого директора! То есть, он меня отправил из страны и вписал себя в качестве режиссера-постановщика. А ЕСТЬ ЛИ У НАС ТЕАТРАЛЬНАЯ КРИТИКА? – Вас часто называют одним из ведущих театральных критиков… – Я бы, скорее, назвал себя знатоком. Я часто ездил от Союза театральных деятелей по регионам страны, отсматривал спектакли, после писал отчеты, рецензии, беседовал с артистами. То есть, фактически работал критиком, но внештатным. – Существует ли у нас сейчас театральная критика как жанр? – В последнее время она стала незаметной. Хотя вот ваша газета написала замечательный обзор «Щелкунчика». Это пример того, какой должна быть критика. Я не видел сам спектакль, но его разбор был сделан очень профессионально. Кстати, вашу газету вся Мариинка читает, когда статьи выкладываются на сайте в понедельник. Видимо, и в Москве читают, поскольку один педагог из ГИТИСа мне сказал, что в Нижнем Новгороде что-то интересное происходит. Я его спросил: откуда он знает? А он отвечает: «Ну «Ленинскую смену» же все читают!» При этом у нас в питерской консерватории на отделении музыкальной режиссуры есть кафедра оперной режиссуры и кафедра балетного искусства, где готовят, в том числе, балетных критиков. В петербургском театральном институте есть целый театроведческий факультет. Но чем потом занимаются его выпускники, я не знаю – наверное, работают заведующими литературной частью в театрах. Хотя я считаю, что каждый театр нуждается в объективной критике, она ему жизненно необходима! Обязательно нужен анализ. Есть один состав, другой – нужно их сравнивать, необходимы взгляд со стороны, подсказка. При этом критика не должна быть обязательно уничижительной. Она может быть и доброй. Я, например, ушел из Большого театра, потому что почувствовал, что теряю критерии. Ведь в советское время нельзя было ругать Большой театр, о нем появлялись только хвалебные статьи. И на мои спектакли их выходило столько, что на всю оставшуюся жизнь хватит. Что бы я ни сделал – все гениально! И в какой-то момент я почувствовал, что теряю контроль. Когда же мне предложили возглавить театр музыкальной комедии в Петербурге, я согласился. Считаю, что в театре обязательно должен быть конфликт. Я имею в виду не свару в коммунальной квартире, а творческие разногласия. Если там нет конфликта, то это кладбище, а не театр. ЗРИТЕЛЬ ДОЛЖЕН ПОНИМАТЬ, О ЧЕМ ПОЮТ НА СЦЕНЕ – В последнее время в нашем театре оперы и балета постоянно ставятся спектакли на иностранном языке. Как вы к этому относитесь? – Я считаю, что господин Топлов, который недавно руководил театром, посеял зло. Хотя бы тем, что поставил оперу на итальянском языке. Как говорил Талейран, это больше чем преступление – это ошибка! Если прочитать письма композитора Верди, то стоит обратить внимание на то, как он с либреттистом работал над каждым словом, чтобы произнесенное со сцены было понятно зрителю. Русские просветители все лучшие оперы перевели на русский язык, «Свадьбу Фигаро» перевел Петр Ильич Чайковский. И почему мы сейчас должны слушать ее на языке страны, где запрещено читать Достоевского? Я посмотрел в вашем театре прогон «Севильского цирюльника», и хотя знаю его наизусть, все равно испытал неудобства. Постоянно приходится задирать голову наверх, читая перевод, который очень плохо видно, кстати, как и в Мариинском театре. Тем более эта опера – ансамблевая, пять-шесть человек поют одновременно разные тексты. Зритель смотрит и не понимает, кто из них какой текст поет. То есть, ты либо читаешь текст, либо смотришь спектакль. Если же говорят, будто весь мир играет на языке оригинала, – это неправда. Да, некоторые играют. Но я вот, например, ставил в Вене спектакль «Нос» Шостаковича на немецком языке, для той публики, которая пришла слушать. В Финляндии ставил оперу «Дон Карлос» на финском. Там короля Филиппа пел великолепный бас Марти Тальволо. В «Метрополитен» он пел на итальянском, на языке автора, но в Финляндии – на финском, на языке, понятном зрителю. Поэтому, чтобы театр развивался, первое, что надо сделать, – это переучить петь по-русски «Севильского цирюльника» и «Свадьбу Фигаро». Это режет ухо зрителю! Топлов ведь считает, что он в провинции насаждал культуру. Хотя я бы вместо слова «провинция» говорил «периферия» – это географическое понятие. А провинция – понятие культурное. Иногда в столице увидишь такое, что думаешь: «Боже! Какой провинционализм!» А иногда в провинции увидишь то, что в столице никому и не снилось! КОГО СЧИТАТЬ ПРОВИНЦИАЛОМ? – А есть ли разница между театрами в регионах и столичными театрами? – Спектакли почти везде одинаковые – имею в виду названия произведений. А постановки, конечно, разные. Тем более сейчас есть практика приглашать режиссеров со стороны, даже из-за границы. К примеру, Богомолов в Перми поставил «Кармен». По сюжету оперы Кармен должна бросить Хосе цветок, а она ему… «Тампакс» кидает! Видимо, современная «находка». Но после такой гадости ползала встали и ушли. Я все же приверженец классической школы и работаю в духе русской психологической драмы. КОРОТКО О РАЗНОМ – В каких зарубежных оперных театрах вам довелось побывать? – Я бывал в «Ла Скала» в Милане, ставил несколько спектаклей в Венгрии. И «Пиковая дама», которая идет в Нижегородском театре оперы и балета, – это на самом деле моя постановка, перенесенная из Венгрии. Я ставил ее в Будапештской опере. Это изумительное, роскошное здание в стиле неоренессанса, замечательный зал и прекрасная публика. Там всегда полный зал, и чтобы пройти туда, мне приходилось каждый раз у директора спрашивать контрамарку. У них только классический репертуар. Так вот, там же в это время была и Анна Ермакова, которая договаривалась ставить «Ивана Сусанина» и увидела макет декораций нашей «Пиковой дамы». Ей очень понравилось, и по ее настоянию мы сделали эту постановку у вас. Правда, говорят, что господин Трифонов собирается ее снимать. – Есть информация, что Мариинку готовятся объединить с Большим театром. Может, нашему театру тоже стоит войти в какую-то агломерацию? – Действительно, президент сделал такое предложение Валерию Гергиеву. И ему это под силу. Он построил театры в Петербурге, во Владивостоке. Но тут все зависит от личности. В БУДУЩЕЕ – С НАДЕЖДОЙ – Есть ли будущее у оперы как жанра? – Знаете, как возникла опера? Собрались флорентийские артисты и решили сыграть античную пьесу. Исполнили и думали, что об этом забудут через пять минут. Но не забывают уже 400 лет! И появляются новые произведения. Так, петербургский композитор Сергей Слонимский написал оперу «Мастер и Маргарита», композитор Александр Смелков написал оперу «Братья Карамазовы», и она была поставлена в Мариинском театре. К тому же классические постановки никогда не устареют. Опера не для всех открывается сразу – по своему опыту это знаю и каждый раз открываю в опере, которую знаю наизусть, всё новые и новые красивые моменты. – А как вы считаете, у Нижегородского театра оперы и балета есть будущее? – Безусловно. Главное, что у вас здесь прекрасная публика, вдумчивые, заинтересованные зрители. А все остальное приложится. Хор очень хороший, хороший балет. Но удивительная вещь: я начал репетировать с артисткой Аидой Ипполитовой, которая четыре года назад пела у меня в опере «Чародейка» и оставила очень хорошее впечатление, однако потом в режиссерском управлении мне заявили, что она в спектакле петь не будет – будут петь две молодые девочки, которых недавно взял новый худрук. Я согласился, но это неправильно, поскольку у Ипполитовой замечательный голос и молоденьким девочкам было бы чему у нее поучиться. Видимо, такая у театра политика – убрать старых и набрать молодых. – Вы готовы помогать нашему театру? – Я всегда работаю там, где нужен. И хотя в последнее время мои спектакли здесь не ставили по нескольку лет, когда попросили возродить «Чародейку», я сразу откликнулся. В общем, если в сотрудничестве со мной будут заинтересованы, я буду помогать. Ефим БРИККЕНГОЛЬЦ