В театре оперы и балета показали обновленный спектакль «Мадам Баттерфляй» («Чио-Чио-сан»). 21 и 23 апреля в Нижегородском театре оперы и балета прошел показ обновленной версии спектакля «Мадам Баттерфляй». Еще накануне было тревожно за судьбу постановки, поскольку ее режиссер, лауреат международных конкурсов Вадим Милков-Товстоногов прямо говорил, что приехал из Санкт-Петербурга в Нижний Новгород из опасений, что его работу здесь могут испортить. Но… обошлось. При этом, возможно, спектакль все равно получился «вопреки, а не благодаря». Приводим лишь несколько высказываний его посмотревших. «Побывал в Нижегородском театре оперы и балета имени Пушкина на премьере оперы Джакомо Пуччини «Мадам Баттерфляй» в постановке Вадима Милкова-Товстоногова. Наконец-то порадовал по-настоящему классический, а не, как у нас в последнее время часто бывает, экспериментальный спектакль. Хороши были и солисты, и симфонический оркестр. Отдельно отмечу декорации – видеоинсталляции, ширмы, парус, возникший в конце второго акта, которые стали фактическими участниками действа, при этом не отвлекали, а, напротив, помогали лучше погрузиться в происходящее на сцене. Спектакль шел на итальянском языке, чему я был несколько удивлен, зная позицию режиссера, считающего, вслед за великим Борисом Покровским, что опера должна идти на языке той страны, в которой исполняется. Постоянно приходилось отвлекаться на «синхрон», шедший на экранах. Но было понятно: приглашенный режиссер вынужден был подчиниться политике художественного руководства нижегородского театра, планомерно искореняющего русский язык на своих оперных подмостках… Не обошлось и без «сюрпризов». В третьем акте экраны с подстрочником неожиданно погасли. Сначала я подумал про технические неполадки, потом пришли мысли про вредительство руководства театра по отношению к публике, потом про то и другое одновременно… Однако неожиданно я осознал прелесть произошедшего! Сначала в зале началось возмущенное шушуканье зрителей, но вскоре зал замер и стал внимательнее наблюдать за действом, уже не косясь постоянно на текст! Тем более что сюжетная линия оперы «Мадам Баттерфляй» настолько известна, что перевод там и неважен. Тем не менее эта накладка лишний раз доказала: в России лучше петь оперу не на скверном итальянском, а на хорошем русском. Тогда и экраны подводить не будут! Уверен, что финальные овации, длившиеся несколько минут, доказывают мою высокую оценку увиденного. Всем рекомендую!» «Опера «Мадам Баттерфляй» в нашем Нижегородском театре оперы и балета прекрасна! Опера шла на итальянском, с русскими субтитрами, но в третьем действии субтитры почему-то не включились. Сначала это немного расстроило: хотелось понимать каждое слово. Вся соль оперы – как раз в диалогах! А потом я поняла: может, к лучшему – сюжетная линия и так понятна, зато ничто не отвлекает от восприятия музыки, голосов, пластики артистов. В итоге эмоциональное погружение глубже. Вроде как сам становишься участником происходящего на сцене. Было много очень цепляющих эмоционально моментов, благодаря которым все три действия смотрелись на одном дыхании. Один из них – это повтор того, как Пинкертон следует за Чио-Чио-сан, раскрывая ширмы одну за другой. Только в первом действии это часть любовной игры. Чио-Чио-сан, невеста в белых одеждах, ожидает в томлении любимого человека и, когда он наконец ее настигает, отдается в его объятия, раскидывает руки. В третьем действии этот жест повторен, только Пинкертон раскрывает ширму за ширмой, когда идет к уже совершающей самоубийство Чио-Чио-Сан, и она, в кроваво-красном кимоно, так же в его объятиях раскидывает руки, но уже умирая... Уверена: слезы в этот момент навернулись не только на мои глаза!» «Сходил на премьеру оперы Джакомо Пуччини «Мадам Баттерфляй» в наш Нижегородский театр оперы и балета. Безупречные костюмы, декорации, минималистичные, тем не менее прекрасно погружающие в антураж Японии 19-го века. Игра актеров, вокал – на высшем уровне. Особенно мне запомнились маклер Горо в исполнении Сергея Перминова, который захватывал внимание своей игрой на протяжении всего действия, ну и, конечно, Чио-Чио-сан в исполнении Алины Отяковской, которая, я думаю, никого не оставила равнодушным. Отдельного «браво» заслуживает, конечно, режиссер-постановщик Вадим Милков-Товстоногов, с которым мне посчастливилось пообщаться лично. Финальная сцена – это просто нечто, такого взрыва эмоций я не испытывал давно! Я получил огромное эстетическо-визуальное удовольствие, и, судя по долгим овациям, не я один. Каждому рекомендую сходить, не пожалеете!» После премьеры удалось поговорить и с самим Вадимом Георгиевичем: – Как работалось над спектаклем? – Хочу заметить, с трудом. Все время отмечались какие-то препятствия со стороны художественного руководства. Не нравилось, что американский флаг на сцене, ставили меня в такие условия, когда артист, исполняющий партию Пинкертона или Сузуки, появляется только за три дня до спектакля. Они утверждают, что это лучшие исполнители в мире и их стоило подождать. Однако спектаклю требуется качественная проработка, а любые спонтанные вещи в нем неприемлемы. Это способные люди, кто ж возражает? Но, например, когда я ставил спектакль в Зальцбурге (Австрия), там даже звезды Мариинского театра были. И Юрий Марусин, и Ольга Бородина. Но они месяц со мной буквально пахали, и результат был совершенно иной! Между тем страшно даже представить, какой скандал мог бы разразиться в Большом театре, если бы на сценических репетициях у Бориса Александровича Покровского вдруг отсутствовал Евгений Светланов на постановке «Отелло» или Геннадий Рождественский на постановке «Дуэнья». Представляете, сейчас спектакль идет второй раз, и я впервые в жизни радуюсь накладке. На прошлом спектакле перед третьим актом погас подстрочный перевод. И слава Богу, зрители сейчас не шевелили шеями, не смотрели на экран, а погружались в действие и смогли оценить мизансцены, которые я поставил. А так либо смотришь на табло, где подстрочник перевода бежит, либо глядишь на сцену, оценивая действие. Хотя все знают, о чем опера «Мадам Баттерфляй». Американец влюбился в гейшу, потом вернулся с женой, забрал ребенка, и она покончила с собой. Ну кто этой истории не знает, для чего ее переводить? Даже если играют на непонятном языке. – Вадим Георгиевич, чехарда с художественным руководством, когда худруки театра меняются через два года или раньше, – она на благо или во вред такому сложному и глубоко содержательному театру, как театр оперы и балета? – Конечно же, во вред! Это просто чудовищно. Существенной проблемой театра является то, что осуществлять художественное руководство постоянно назначаются люди, не уважающие и не ценящие ни его традиции, ни коллектив, ни даже публику. Раньше в фойе театра была галерея артистов. Сейчас вкус у художественного руководителя таков, что это якобы плохо. И вот пришел зритель в театр, а первое его впечатление – куда он попал? Либо в сарай, либо в колхоз, либо в стойло? Потом понимаешь, что попал все-таки в театр. С какой стати надо удалять из фойе портреты артистов? Это образец уважения к труппе любого театра. Зритель хочет видеть актеров театра, но, повторюсь, вкус у художественного руководства таков, что это якобы плохо. Тогда вопрос: а почему мы должны доверять таким провинциальным подходам? – На ваш взгляд, театр находится в кризисе или все же в поиске? – Я считаю, то, что каждый раз они приглашают нового режиссера, – это признак поиска. Но режиссерам все время создаются препятствия. Худрук постоянно ставит палки в колеса. Слава Богу, что когда я ставил спектакль, то его не было. Театр оперы и балета имени Пушкина – это не авторский театр, а государственный! Но в последнее время его непрерывно пытаются превратить в чью-то персональную творческую мастерскую. Попытки установить творческий диктат могут закончиться плачевно, как это, помнится, случилось с Театром на Таганке, где в 1993 году, после конфликта с режиссером Юрием Любимовым, часть актеров под руководством Николая Губенко организовала новый театр – «Содружество актеров Таганки». Худруку недопустимо делать что заблагорассудится. При этом художественное руководство должно быть компетентным во всем. А обратите внимание, какая на спектакле посадка оркестра: вся ударная группа обосновалась в ложе. Радует, что на моей постановке работает хороший дирижер, который умудряется при этом создать баланс. Но не всегда это получается. А представьте ситуацию, что шла бы опера Вагнера и в ложе обосновалась бы вся ударная группа. Тогда ни одного артиста на сцене вообще никто бы не услышал! Главный дирижер считает, будто так хорошо, потому что если громкий оркестр – стало быть, хороший дирижер. Это ошибка! Вот для этого и нужен грамотный в художественном плане человек, который сказал бы, что это безобразие следует прекратить! – На ваш взгляд, какая у театра должна быть репертуарная политика? Больше драм, мелодрам, а может, комедий? – Театр должен быть разным! Театр – это место, позволяющее отвлечься классикой от тяжелой повестки жизни. Поэтому все жанры должны быть. Но в первую очередь должна звучать русская патриотическая опера, которой сейчас почему-то не стало. – Сегодня на повестке возник вопрос о создании аналога дирекции императорских театров – структуры, которая взяла бы под свое управление оба ведущих театра России, Большой и Мариинский. При этом, например, театр оперы и балета Владивостока уже стал филиалом петербургской Мариинки. Лично вы за такую интеграцию? – Когда за дело берется такой лидер, как Валерий Гергиев, то наверняка это будет иметь перспективу вырулить на что-то выдающееся. А когда такого лидера нет, то дай Бог нам в своем доме разобраться, кто кому дядя, а не лезть в пакгаузы. – Рассматривалась возможность объединения нашего театра с Большим театром. Как вы считаете, это пошло бы на пользу или лишило бы наш оперный своего лица? – Я вообще не считаю, что это нужно Большому театру. Разве что нужно вашему художественному руководству, чтобы как-то выделиться в глазах столицы. – А на кого должна делаться ставка – на артистов труппы нашего театра или на рекрутированных из других региональных театров, из Москвы, Питера? – С моей точки зрения, надо сформировать труппу так, чтобы театр не нуждался в приезжих. Лично я не уверен, что в вашем театре нет таких исполнителей, которых приезжие удачно заменили бы. – Депутат Госдумы Драпеко предложила создать некий орган, который будет следить за высказываниями творческих людей на предмет суверенитета России и прочего. Как вы к этому относитесь? – Нормально отношусь: надо прекратить это безобразие. Мне сказали, что в моем спектакле художественному руководству не понравится американский флаг на сцене: якобы это пропаганда США. Но сюжет «Чио-Чио-сан» («Мадам Баттерфляй») против Америки, потому что там, где появляется Америка, – всегда конфликт, трагедия. Вот о чем этот символ. Если же на сцене демонстративно исполняют гимн Евросоюза и дирижер Иван Великанов, вместо того чтобы быть в тюрьме, где сидит Навальный (признан экстремистом), продолжает дирижировать в наших спектаклях – это уже оголтелая пропаганда! – Уезжая из нашего города, чего бы вы пожелали нижегородцам, нашей публике? – С этим городом я связан с 1959 года. Тогда здесь снимался фильм «Фома Гордеев», и у меня мать играла в нем одну из главных ролей, а я должен был играть Фому Гордеева в детстве. Но на съемках я сломал руку, и для фильма это оказалось хорошо, поскольку нашли мальчика, больше похожего на Георгия Епифанцева, который играл взрослого Фому, а меня определили в массовку. Так у меня началась творческая жизнь и дружба с этим городом, поэтому я всегда к нему трепетно отношусь и с удовольствием к вам приезжаю. А что до моих пожеланий… В одном из советских фильмов звучала фраза: «Любите не себя в искусстве, а искусство в себе!» В театре не должно быть диктаторов. И это моя самая главная мысль, которую я лишний раз подтвердил, работая у вас в городе.