ЧУЖИЕ ЗДЕСЬ НЕ ХОДЯТ… Основной тренд кадровой политики худрука Алексея Трифонова – деление подчиненных на своих и чужих. Есть любимцы, которым позволяется если не всё, то очень многое. Некоторые этим злоупотребляют настолько, что требуют вместе с ними взять на работу их родственников, например жен! Таких случаев – не один и не два. Поэтому и получается, что в труппе солистов работает только четверть из тех, кто там числится. К тому же, чтобы взять людей на работу, нужно найти под них вакансии. И их находят в хоре, в балете – где угодно. Ставки изымают и передают туда, куда посчитает нужным Трифонов, причем руководителям «цехов» он никогда об этом даже не сообщает. Конкретная история. Года два назад к главному хормейстеру приходит пара и ставит его в известность, что теперь у него работает. Он спрашивает: как так? Я вас не слушал, я вас не знаю! А они отвечают: «Да мы уже оформились, нас принял на работу сам художественный руководитель!» Потом хормейстер узнаёт, что их взяли на зарплату, которая в два раза выше, чем у любого нижегородца – штатного артиста хора. Он идет к господину Трифонову с претензиями: как же так, как я буду людям смотреть в глаза? Ведь у меня коллектив, а это скрыть невозможно! Но вопрос повисает в воздухе: Трифонов буквально убегает. Попытки побеседовать с его помощниками, которых у него человек семь (!), тоже оказываются безуспешными. Вся инфраструктура, которая в репертуарном театре помогала держаться на плаву (все отлажено, каждый знает, за что отвечает), была сломана, а взамен не предложено ничего. Поэтому, приглашая на какой-то спектакль режиссеров, дирижеров, никто не думает о том, как смогут обеспечить им работу. В театре нет помещений для них, нет постоянного состава (люди находятся в других городах, их сложно призвать на репетиции), нет графика. В итоге начинается авральная работа на износ, чтобы осуществить проект, а дальше хоть трава не расти! При этом второй оркестр, инструментальный, иногда месяцами сидит без работы, но зарплату получает исправно. Когда-то, при госпоже Ермаковой, театр разрабатывал план на год. Тогда помесячно всё сверяли и смотрели, кого можно позвать на постановку, как это соотносится с расписанием и графиком, с наличием свободных помещений. Только после этого делали предложение специалисту, который либо отвечал согласием, либо отказывался, после чего начинали искать другого. Теперь же «первичен» приглашаемый специалист, который говорит, что может приехать только в такое-то время. А как будут работать остальные 500–600 человек, художественное руководство уже не волнует. Отсюда – аврал, работа без выходных, без дневного графика, расписание может меняться в двенадцать и в час ночи. Знаете, какое любимое изречение Трифонова? «Театр не завод». Но у него получается анархия, которая не приносит творческой радости артистическому составу. Люди приходят на работу, не зная, что еще придумает начальство. Творческая мотивация действовать перестает. Квинтэссенцией всего творящегося в оперном стало создание внутреннего театрального чата под названием «Слухи от худрука», где руководство делилось тем, что слышало от худрука, после чего кто-то начинал проверять, соответствует это действительности или нет. Спросить у самого худрука было невозможно, потому что он постоянно отсутствует на рабочем месте (скорее всего, занят где-то еще – на постоянной работе в Москве). Увы, окончательно ушла в небытие коллегиальность управления театром. При Анне Ермаковой (с 1986 по 2018 год занимала должность директора) художественное руководство театром осуществляли в равной степени четыре специалиста, и у директора было просто два голоса вместо одного. А Трифонов все замкнул на себя, при этом на рабочем месте зачастую не бывает, по телефону никому не отвечает, да еще и постоянно меняет планы. «Он что-то сказал, я взял это на заметку, потому что обязан выполнить работу, а спустя пять месяцев смотрю – в планах такого нет», – вспоминает главный хормейстер Эдуард Пастухов. В итоге наступил кризис управления театром! Однако по-другому Трифонов работать и не может. Живет-то он в основном в Москве, а в Нижнем появляется редкими краткосрочными наездами. КОМУ НУЖНЕЕ «ПАКГАУЗЫ»? В заслугу Алексею Трифонову ставят то, что при нем у театра появилась дополнительная сценическая площадка – «Пакгаузы» на Стрелке. Но если судить по содержанию обращения коллектива театра в областной минкульт, работа там создает сотрудникам оперного множество проблем: их права на этой площадке нарушаются особенно часто. Кроме того, существует мнение, что эта площадка вообще не нужна нижегородской опере, что Трифонов фактически «отжал» ее у филармонии. Условий для работы театра в «Пакгаузах» нет: это обыкновенный концертный зал. Если даже удастся разместить усеченный формат оркестра, то не хватит места для хора. Поэтому спектакли там приходится урезать, чтобы хоть как-то поместиться на сцене и около нее. А концерты, которые там в основном проводятся, – это прерогатива филармонии (концертный формат). Просто ее бессменный руководитель Ольга Томина сейчас не в фаворе у властей, в связи с чем площадку передали Трифонову. Но кассу она все равно не делает: там 250 мест – разве что-то можно заработать? Артистов же туда гоняют регулярно. Ради чего? Ради амбиций худрука? ДЯГИЛЕВ ИЛИ КАРАБАС-БАРАБАС? Некоторые называют худрука Трифонова нижегородским Дягилевым. Мол, он, как и самый знаменитый русский театральный импресарио и «мотор всей эпохи», тоже предпочитает делать все дорого, ярко, броско, нетривиально! Но специалисты считают, что такое сравнение все же неуместно. Ведь Сергей Дягилев собирал кассу, реально зарабатывал больше, чем тратил. И на свои «Русские сезоны» в Париже он зарабатывал сам, никакое министерство культуры его не финансировало. Между тем Алексей Трифонов – не импресарио, а нанятый по контракту художественный руководитель государственного бюджетного учреждения культуры Нижегородской области (ГБУК НО), то есть театр живет за счет бюджетных средств. В отличие от Дягилева, деньги Трифонов не зарабатывает – скорее, расходует, притом не свои – государственные! Тем не менее с подчиненными и даже равными себе коллегами ведет себя как хозяин театра. Возможно, поэтому разобиженные им работники сравнивают Трифонова вовсе не с Дягилевым, а с Карабасом-Барабасом! Такая вот нелицеприятная оценка его деятельности. Посмотрим теперь, какую оценку ему дадут нагрянувшие в театр комиссии.