В начале ХХ века в жизни нижегородцев появилось удивительное новшество – телефонная связь. Когда столбы с проводами начали опутывать паутиной губернский центр, жители смотрели на это с недоумением. К чему бы это?! К электричеству еще не успели привыкнуть, а тут, не иначе, новое изобретение какое… Ну а когда в разных концах Нижнего зазвонили причудливые телефонные аппараты, это восприняли как настоящую фантастику. Это надо же! Из кремля четко слышать голос человека, находящегося, например, в районе Сенной площади! Чудо! ВОРУЮТ У БОГАТЫХ, ЗАГЛЯДЫВАЮТ К БЕДНЫМ Теперича, дабы вызвать медика или городового, стало необязательно отправлять посыльного, можно было просто снять трубку и позвонить! Вскоре моду на телефон подхватили в других городах губернии. 105 лет назад новый вид связи появился в Балахне. Причем, быстро наговорившись между собой, местные чиновники сразу же изъявили желание подключиться и к столице губернии. В итоге возникла первая междугородняя телефонная линия Нижний Новгород – Канавино – Гордеевка – Сормово – Копосово – Балахна! Отныне в случае возникновения беспорядков на Сормовском заводе местное начальство могло просто «набрать» полицейский участок. А оттуда новость быстро донесли бы и в кремль. Таким образом, губернатор имел возможность узнать положение дел не спустя 3 – 4 часа, как в 1905 году, а всего через 3 – 4 минуты! Однако народ ответил заботливым властям по-свойски, по-хулигански! Только что построенную телефонную сеть стали попросту нещадно растаскивать! «Земская телефонная сеть нередко подвергается умышленным повреждениям, и трудно найти виновных в этом лиц, а еще труднее выяснить причины повреждений, – сетовал «Нижегородский листок». – На линии Сормово – Княжиха срезано два провода в трех пролетах и похищено 180 саженей проволоки. Кому нужно было свершать такое хлопотливое деяние и похитить безценную вещь – не удалось выяснить». Господа имели в виду, что телефонный провод был отнюдь не бесценным, а именно безценным, то есть продать его, скажем, на базаре было попросту нереально. Ибо домашних телефонов в те времена не было, посему проволока большим спросом не пользовалась. Но в хозяйстве-то, как известно, все сгодится! Каково же было удивление властей, когда только за одну ночь на участке Гордеевка – Сормово было срезано сразу 30 телефонных проводов в пяти пролетах! Общий вес похищенной проволоки составил 12 пудов (около 200 килограммов)! Впрочем, тырили не только проволоку. Сормово 105 лет назад вообще погрязло в бандитизме и воровстве. «Кражи… Когда жизнь выбивается из колеи, люди теряют обычное равновесие и начинается уклонение от установившихся правил и законов. Чаще проглядывают ненормальные явления, отрицается мораль, – рассказывала рубрика «Сормовские письма». – Много здесь краж. Иные борются с ними, заявляя полиции, иные мирятся, как с происшедшим фактом. Воруют у богатых, заглядывают к бедным, берут всё, что можно взять. Кажется, если бы не препятствовали, стали бы грабить среди белого дня на Большой улице (ныне Коминтерна, прим. авт.). Впрочем, вечером и там бывали уже случаи ограбления. Однажды, уходя от знакомых домой, я забыл у них свою палку. Меня догнал в воротах хозяин и, передавая палку, говорил: — Без палки опасно, упаси Бог, нападут… И действительно, без палки ходить по Сормову, особенно ночью, рискнет не всякий. Кражи же стали злобою дня». «ОБЩЕСТВЕННАЯ ПОПОЙКА» ЗАКОНЧИЛАСЬ В ОКРУЖНОМ СУДЕ Сормовичи были народом непритязательным, да и богатой фантазией работяги не отличались. Потому они попросту лупили друг друга палками. А вот в центре Нижнего Новгорода жили по большей части интеллигенты, поэтому и методы разборок у них были экзотические! «У ресторана «Лондонъ» (на Большой Покровке, прим. авт.) на глазах очевидцев рассыльные ресторана Г. А. Панчин 33 лет и Н. М. Морачинов 35 лет поссорились, – сообщала криминальная хроника. – Ссора перешла в драку. В азарте ея озлобившийся Панчин впился зубами в нос Морачинова и откусил его. Бросив откушенный нос здесь же на мостовой, Панчин хотел убежать, но его задержали. Пострадавшего отвезли в больницу, там ему пришили подобранный с мостовой нос». Между тем совсем рядом с местом, где валялся откушенный нос, то есть в окружном суде, слушалось дело крестьян деревни Вегчак Новоликеевской волости: братьев Андрея и Ивана Китовых и Павла Горшкова. Согласно материалам дела, за полгода до этого в деревне происходила «общественная попойка». «Общественное вино» разливал крестьянин Николай Кокушкин, который утаил при этом одну бутылку в свою пользу. То есть попросту нагло присвоил общественное пойло! Что вызвало естественное негодование упомянутой троицы. Ссора перешла в драку, в ходе которой Китовы и Горшков перебили все стекла в доме Кокушкина. Последний в ответ пригрозил, что также выбьет окна у Китовых, а если это не удастся, то иным способом «достанет» их. И спустя полчаса дом Китовых внезапно вспыхнул синим пламенем, которое попутно уничтожило еще 8 домов со всеми постройками и имуществом. То есть фактически из-за одной бутылки вина сгорело полдеревни! Не надо было быть Эркюлем Пуаро, чтобы заподозрить в поджоге Кокушкина. Троица отловила его, начала избивать, а потом подоспели другие пострадавшие крестьяне и предложили бросить негодяя в бушующее пламя. Однако Кокушкин в последний момент вырвался и бросился наутек. Разъяренная толпа преследовала его по пятам, кто с вилами, кто с горящей палкой. Поняв, что сухопутным путем от односельчан не уйти, Кокушкин ринулся в реку Кудьму и поплыл к другому берегу. Прямо как Чапай от белогвардейцев! Но «враги» не унимались. Вооружившись кольями и лопатой, Китовы и Горшков уселись в лодку и погребли за беглецом. Ну а стоявшие на берегу крестьяне подбадривали их матерщинными воплями. В итоге Кокушкин был настигнут уже у противоположного берега, где был забит до полусмерти и потонул… Царское правосудие, как известно, отличалось невиданным гуманизмом. Экспертиза установила, что раны, нанесенные Кокушкину (повреждение носового хряща и две трещины теменной кости), хотя и относились к разряду тяжких, «не угрожали опасностью для жизни». Дескать, избить-то избили, но утонул он сам. Да и вообще сам виноват – пойло закрысил, народ своим поведением разбесил! В связи с этим троице предъявили обвинение «в убийстве в состоянии раздражения и запальчивости». Ну а присяжные, выслушав плаксивые речи обвиняемых, признали их виновными в нанесении Кокушкину смертельных ран, но «без цели лишить его жизни», и дали им снисхождение. Окружной суд приговорил Китовых и Горшкова к лишению особенных прав и заключению в исправительно-арестантском отделении сроком на полтора года каждого. ИЗ МОНАХИНЬ В ПРОСТИТУТКИ Весьма драматичная история произошла с крестьянской девицей Ядринского уезда Ольгой Никитиной. Несмотря на бурное развитие технического прогресса и сопровождавшее его разрушение традиционных норм морали, набожные родители предначертали 19-летней девушке скромную богопослушную жизнь. Посему отправили ее послушницей в Крестовоздвиженский монастырь, располагавшийся на нынешней площади Лядова. «Будь кроткой, трудись, молись», — напутствовал дочку отец. Девица пробыла в обители 4,5 месяца. Однако перспектива провести остаток дней в неустанных молитвах и служении Господу Ольге не очень понравилась. Как говорили в советские времена, ее «поманили огни большого города». Благо, совсем рядом со стенами монастыря начиналась Большая Покровская улица, а там совсем другая жизнь: балаганы, рестораны, гульба и веселье! Однажды в окрестностях монастыря послушница случайно познакомилась с солидным мужчиной Леонидом Беловым. Господин был намного старше Никитиной, зато, как говорится, при деньгах. Белов являлся домовладельцем, то есть хозяином нескольких домов на Обозной улице, квартиры в коих сдавал в наем. «Вот он, мой благодетель!» — подумала девица и сразу ответила согласием на предложение Белова стать его содержанкой. Обрадованная Ольга переехала из монастыря на Обозную, что расположена между улицами Маслякова и Малой Покровской, где и жила со своим «принцем» 10 месяцев. Однако коммерческое счастье, как водится, оказалось недолгим. В конце концов Никитина своему содержателю надоела, и он ее выгнал. Да ко всему прочему еще и признался, что женат! При этом Белов, как нарушивший ее девственность, обещал выдавать барышне ежемесячно по 25 рублей. Но обещания не сдержал. Обратно в монастырь после такого греха путь, понятное дело, был закрыт. К родителям с подобным позором тоже не явишься. В результате Никитиной пришлось поступить в дом терпимости Калининой, расположенный тут же, неподалеку, на Малой Покровке. Однако работа ночной бабочкой оказалась, мягко говоря, не намного лучше службы в монастыре. Никитина продержалась в публичном доме всего месяц. Не видя никакого исхода из своего позорного положения, она в итоге надумала покончить всякие расчеты с жизнью. С этой целью купила в москательной лавке на Нижнем базаре флакон крепкой водки и, придя во двор дома Белова, таковую выпила. Девица, до того мало знакомая с алкоголем, полагала, что адский напиток попросту убьет ее. Стоит ли говорить, сколь наивен был данный план суицида! Ведь водка, конечно, опасный напиток, но это все же не цианистый калий и не мышьяк. Опорожнив лишь половину бутылки, несчастная девушка попросту свалилась наземь и потеряла сознание. И в таком состоянии Ольга была обнаружена городовым Михалициным, который доставил ее в Мартыновскую больницу с диагнозом отравление. Там-то в ходе полицейского дознания жертва несчастной любви и поведала стражам порядка свою печальную историю. Казалось бы, сама виновата! Ан нет! На дворе был 1909 год, и до Октябрьской, а уж тем более сексуальной революции, разрешивших свободные отношения между М и Ж, было еще далеко. На домовладельца Белова тут же завели дело по статье «Незаконное сожительство» и отдали его под суд.