«В культурный фонд пролетарского Горького поступил ценный вклад в виде прекрасного оперного театра. Выросшие вместе со своими заводами пролетарские отряды всех районов города получают возможность приобщиться к музыкальной культуре и тем самым еще выше поднять свой культурный уровень». (Газета «Горьковская коммуна», июнь 1935 г.) «КОНЦЕРТЫ ДАЛЕКО НЕ УДОВЛЕТВОРЯЛИ МОИХ ЖЕЛАНИЙ» В Нижнем Новгороде почему-то практически незамеченным остался тот факт, что театр оперы и балета им. Пушкина только что отметил свой 80-летний юбилей. Между тем тогда, в середине 30-х годов, открытие театра стало крупным событием в жизни города. «Я живу в Горьком 3 года и постоянно ощущала голод в музыке. Концерты далеко не удовлетворяли моих желаний. Без музыки трудно отдыхать и жизнь кажется неполной», — писала в своем письме в газету профессор мединститута Супоницкая. «Изголодавшийся по музыке трудящийся гор. Горького получает постоянно действующий, прекрасно оборудованный театр – по размерам самый большой театр гор. Горького – 1500 мест», — сообщал первый директор этого культурного заведения товарищ Гопак. Решение о постройке оперного театра было принято еще в 1931 году. Наряду с киноконцертным залом на Автозаводе (ныне кинотеатр «Мир») он был включен в план развития города Горького во второй пятилетке. После обсуждения нескольких вариантов, летом 1932 года, был утвержден проект архитектора Гринберга (автора здания Дома Советов в кремле). Изначально предполагалось выстроить театр на свободном месте, однако горсовет решил использовать для этой цели здание Народного дома возле бывшей Острожной площади. Здание было построено в 1903 году по инициативе Общества распространения начального образования в Нижегородской губернии при содействии Максима Горького. Почему же власти в условиях дефицита площадей решили ломать вполне добротное кирпичное строение? Оказывается, постройке оперного театра, в духе времени, придавалось большое политическое значение. По мнению тогдашних руководителей города, главный культурный очаг пролетарского Горького должен был находиться именно здесь: рядом с острогом, в котором сидели революционеры, рядом с площадью, где 10 июля 1905 года произошло избиение черносотенцами, полицией и казаками участников митинга, посвященного памяти жертв Кровавого воскресенья. Большую часть здания Народного дома сломали быстро, однако строительные работы в первые годы шли медленно. Начальник строительства Чистяков запутался в сложных конструкциях стен и балок, в итоге сорвав все сроки. В конце 1934 года обеспокоенный крайисполком прислал на стройку новых руководителей, Черепова и Филипповского, которые сумели за 6 месяцев довести работы до конца. 1 июня 1935 г. театр был объявлен действующим. Любопытно, что вначале заведение не имело своей труппы. Поэтому его первый сезон был открыт гастрольными спектаклями экспериментального Московского музыкального театра имени Немировича-Данченко. За месяц пребывания в Горьком этот коллектив показал здесь практически весь свой репертуар, а первым спектаклем стала известная опера «Травиата». СЕМЕЙНЫЕ РАЗБОРКИ НА СТРАНИЦАХ «ЛЕНИНСКОЙ СМЕНЫ» В нынешние времена многие критикуют популярные телевизионные шоу вроде «Пусть говорят», на которых граждане выставляют напоказ свои семейные драмы и позорные истории из жизни. В Советском Союзе вроде бы таких не было… Однако в действительности интерес к «грязному белью» был всегда, только раньше о нем говорили под маркой борьбы за моральные идеалы. Настоящие ток-шоу устраивала в 30-е годы на своих страницах газета «Ленинская смена». В рубрике «На обсуждение читателей» сначала печатались шокирующие подробности из личной жизни горьковчан, а потом отзывы и отклики на них. К примеру, под заголовком «Гнусная травля» был опубликован рассказ о драме в семье Емельяновых. Типичная пара – он рабочий, она работница почты – жила дружно и счастливо. Но однажды после трудового дня муж явился домой злой и обозвал жену шлюхой. «Нина осталась одна, она плакала от обиды, – рассказывала газета. – Вечером от скуки вышла на улицу. На скамейках сидели соседки. Проходя мимо них, Нина услышала злоехидный выкрик Куликовой: — Что ты сказала? Повтори…, а иначе… — выкрикнула, волнуясь, Нина, и больше ничего не могла сказать. Куликова невозмутимо, с наглым нахальством, смотрела на нее. — Ишь ты, повторить? – зло смеялась она. – Молчала бы уж, стерва. Нину словно огнем обожгло. — Что молчишь, проститутка ты эдакая? Не помнит Нина, как пришла домой, всю ночь и следующий день она не находила себе покоя. К ее мучениям присоединилось еще одно, самое страшное. Муж стал допытываться подробностей. С кем, мол, сколько раз и за сколько?! Нина оправдывалась, унижалась, вставала на колени, уверяла, что она ни в чем не виновата». В итоге Емельянова написала на Куликову заявление в райсуд, однако там его рассматривать не стали и отправили на почту с предложением провести товарищеский суд. Подробности этого действа также смаковались на страницах газеты. «- На чем основаны ваши высказывания в адрес Емельяновой и обвинения ее в проституции? – спрашивает председательствующий тов. Бесов. — Видела я, как она, пока муж на работе, в сквере на мужиков вешалась… — невозмутимо отвечает Куликова. — А кто эти «мужики», пофамильно назвать можете? — Нет, не могу… Откуда я знаю? — Да что же ты врешь, проклятая?! Не вешалась я ни на кого и люблю мужа своего… – со слезами на глазах гневно отвечает Емельянова…» В итоге Куликова не смогла представить товарищескому суду прямые доказательства распутного поведения Емельяновой, и тот вынес болтливой гражданке общественное порицание! «С 12 ЛЕТ НАЧАЛА ГУЛЯТЬ, ЦЕЛОВАТЬСЯ И ОБНИМАТЬСЯ…» 12 июня «Ленинская смена» опубликовала статью под названием «Мать и дочь». Началось все с того, что в Сормовский райком комсомола явилась пожилая женщина, которая потребовала «вернуть ей дочь». Получив отказ, дама устроила скандал, пообещав написать жалобы в райком партии, прокуратуру и суд… Как оказалось, речь шла о 17-летней комсомолке Оле С., которая за два месяца до этого ушла из дома. Сама жалобщица работала на заводе «Красное Сормово», а дочь ее на расположенном неподалеку машзаводе «Новое Сормово», который первоначально являлся филиалом первого. Журналистское расследование установило, что Оля не прониклась духом индустриализации. «Ей надоело стоять у станка и смотреть, как завивается в кольца и спирально падает на пол металлическая стружка, – писала газета. – Истории об ударниках и ударницах ее не прельщали. По-казенному, без любви она выстаивала у станка, а чаще без дела слонялась по цеху, вызывая насмешки рабочих». Затем Оля попала под влияние разложившейся беспартийной подруги Зины Коровиной. Указанная девица в свои 20 лет успела уйти из дома, выйти замуж, развестись и пожить еще с несколькими сожителями. Вместе с Зиной Оля стала «гулять до утра», знакомиться и заводить романы с разными мужчинами. Комсомольская организация пыталась поставить девушку на истинный путь. Ей дали путевку в Филипповский дом отдыха. Там она вроде бы исправилась. «Оля стала исправно посещать политшколу и собрания, распространяла газеты, начала читать и даже перестала бывать со своими старым подругами и друзьями, тянувшими ее от комсомола… Но надежды были преждевременны», — рассказывала «Ленинская смена». Снова придя на завод, Оля вернулась к «угару прежней жизни». Расследование также установило, что моральное разложение комсомолки началось еще в детстве. И причиной тому во многом стало поведение ее же мамаши. Журналисты выяснили, что та постоянно водила в дом мужиков, много раз выходила замуж, а в промежутках между браками беспробудно пьянствовала и вымещала злость на детях, избивая их. «С 12 лет я уже начала гулять, целоваться и обниматься с мальчиками, но мама этого не запрещала, — рассказала Оля в комитете комсомола. — Проучившись в школе всего три года, я пошла работать на завод. Потом сошлась с нехорошими подругами, с такими же нехорошими ребятами. Мы выпивали, гуляли по ночам. Домой приходила поздно, и мать, недовольная тем, что у нее не вяжется с замужеством, ругала меня, пьянствовала и била. С такой матерью я не хочу жить!» Публикация вызвала массу откликов горьковчан, которые сообщили новые подробности семейной драмы и дали ценные советы. «Оля поступила на «Новое Сормово», где занималась хулиганскими выходками, о которых передавали матери даже по телефону. А комсомольцы потворствовали ей идти по этой дороге, так как они вместе с беспартийными ребятами смеялись над Олей», — писала читательница Гордеева. «Я прочитала в «Ленинской смене» заметку «Мать и дочь». Вечером принесла ее в клуб на занятия кружка и прочитала ребятам, – писала работница райсовета Семенова. – Разобрав статью «Мать и дочь», мы, работницы цеха автозавода, считаем, что Олю не нужно отпускать гулять с Зиной… Мы просим редакцию подобные заметки помещать чаще, так как они воспитывают нашу молодежь». Большой резонанс вызвала также публикация о работнике автозавода комсомольце Власове. До какого-то момента он был нормальным советским рабочим, а потом у него обнаружилось серьезное психическое расстройство. «Во время работы в цеху Власов стал беспричинно терять сознание, закидывать голову, трястись и непроизвольно мочиться, — сообщала «Ленинская смена». — Однако в поликлинике, куда родственники водили Власова, врачи упорно отказывались не только дать направление на лечение, но и выдать больничный. А врач Фролова, несмотря на явные признаки помешательства у пациента, заявила, что он и вовсе симулянт… Пена, дескать, изо рта не идет, значит, может работать. Сам же больной после приступов заявлял, что ничего не помнит и с ним все нормально». Ну а начальник цеха сказал, что Власов, несмотря на «отдельные недостатки», ценный специалист, поэтому лечить его пока не надо. Подумаешь, мочится человек непроизвольно и иногда отключается! План-то он выполняет!