Товарищ Сталин очень любил тракторы. И считал, что именно эти машины способны поднять сельское хозяйство на новый уровень. «Теперь, после усиленного развития колхозного движения, крестьяне имеют возможность объединить свой труд с трудом своих соседей, объединиться в колхоз, поднять целину, использовать заброшенную землю, получить машину и трактор и поднять таким образом производительность своего труда вдвое, если не втрое», — писал Иосиф Виссарионович в 1932 году. «Великое значение колхозов в том именно и состоит, что они представляют основную базу для применения машин и тракторов в земледелии, что они составляют основную базу для переделки крестьянина, для переработки его психологии в духе социализма», — говорил он на XVII съезде ВКП (б). В ГАГИНО НА БАБАХ ВОЗИЛИ НАВОЗ! В сочинениях Сталина слово «трактор» встречается чуть ли не на каждой второй странице. Не случайно в 1930-е годы в СССР их выпускали больше, чем обычных автомобилей! С 1924 года в Ленинграде собирали по американской лицензии знаменитый трактор «Фордзон-Путиловец», в 1934 г. ему на смену пришел «Универсал», выпущенный в количестве свыше 200 тыс. экземпляров, в еще больших количествах производился сталинградский СХТЗ-15/30. Однако далеко не все колхозные руководители прониклись идеями тракторизации. Более того, даже старых добрых лошадок, которых сия техника призвана была заменить, кое-где заменяли… человеком! «Всем памятен имевший место в колхозе «Память Ильича» Гагинского района исключительный факт издевательства кулака Коннова над колхозниками, на которых кулацкий выродок пахал землю, – писала «Горьковская коммуна». – Гагинские районные организации не придали значения сигналам печати и не поняли политической сущности кулацкой вылазки. Они увидели в этом просто «бытовой эпизод», не больше». Как оказалось, секретарь Гагинского райкома партии Русаков встал на сторону Коннова, заявив следователю из прокуратуры, что никакого политического события тут нет! Не было, понимаешь, под рукой лошади и трактора, вот и запрягли в плуг колхозников! Только вмешательство краевого комитета ВКП (б) позволило дать делу ход. При этом оказалось, что труды товарища Сталина о роли трактора не изучали и в других колхозах Гагинского района. «В Исуповском колхозе тоже догадались производить пахоту на колхозниках, – рассказывала тогдашняя пресса. – В колхозе «Красный пахарь» на колхозницах, запряженных в телегу, возили навоз! А из села Паново-Леонтьево нам сообщают, что местный пьяница Куриков как напьется пьяный, так в телеге, запряженной собственными детьми, катается по селу». «Горьковская коммуна» писала о громком судебном процессе, проходившем в Чебоксарах. Напомним, в 1929 — 1936 годах Чувашская АССР входила в состав Нижегородского (с 1932 г. — Горьковского) края. Началось все с того, что в конце апреля двое неизвестных совершили нападение на хлебный ларек, расположенный прямо в центре города. Воспользовавшись отсутствием покупателей, бандиты набросились на продавщицу Николаеву и забили ее до смерти гирями от торговых весов. После чего похитили всю выручку и скрылись. Милицию сразу удивило, что объектом атаки стали не винный магазин или почта, где водились денежки, а именно скромный хлебный ларек, да еще и в самом центре города. Дерзость и жестокость преступления также поражали. Но еще большее изумление ждало разгневанную общественность, когда налетчики были задержаны! Ими оказались отнюдь не матерые преступники или брутальные пролетарии, а студенты музыкального техникума (ныне Чебоксарское музыкальное училище (техникум) им. Ф.П. Павлова). Заведение было создано в 1929 году по инициативе основоположников чувашского профессионального музыкального искусства композиторов Степана Максимова и Федора Павлова. «У истоков становления училища стояли приглашенные в республику талантливые музыканты: выпускники Московской и Ленинградской консерваторий скрипач и композитор В.Кривоносов, пианисты И.Люблин, Э. Фейертаг, виолончелист Л. Остен-Сакен, московский дирижер и музыкант-духовик С. Габер и другие. К настоящему времени училищем подготовлено более 3 тысяч профессиональных музыкантов», — говорится в современной официальной истории училища. Однако не только виолончелистами и пианистами славилось учебное заведение! «Следствие вскрыло в техникуме целый гнойник, – рассказывала статья «Дело бывших студентов чувашского музтехникума». – Там уже больше года существовала группа, имевшая широко разработанный план вооруженных ограблений. Это событие для музыкального техникума не являлось новостью. Преподаватели Груздев, Воробьев, Гарберг (может быть, речь идет как раз об упоминавшемся выше дирижере Габере?! – Авт.) и другие, во главе с директором Листовым, часто приходили в техникум пьяными, приставали с грязными предложениями к студенткам. В техникуме была создана обстановка, располагающая к хулиганству, половой распущенности и преступным действиям». Не отставала в плане распущенности и обстановки, располагающей к хулиганству, и сельская местность Горьковского края. «Большеболдинский райком комсомола и районное отделение милиции до сих пор еще не поняли, что хулиганство является одной из форм классовой борьбы, и не ведут работы по ликвидации хулиганства, – писала «Ленинская смена» 18 июня. – Ярким подтверждением этого является дело хулиганов Кобынина, Агапова и Кирсанова». Как выяснилось из материалов следствия, в клубе колхоза им. Ленина, что в селе Апраксино, шла репетиция концерта. Местные комсомольцы с энтузиазмом разучивали и пламенные речёвки. В разгар репетиции в здание зашла пьяная троица. Кобынин, Агапов и Кирсанов в колхозе не трудились, общественной работой не занимались и в самодеятельности не участвовали. Им больше нравились идеалы Дикого Запада, а также герои произведений Майн Рида, которые пользовались в СССР большой популярностью. Поэтому троица устраивала похождения по болдинским «прериям», нападала на комсомольцев и устраивала дебоши в местных «салунах», по-нашему пивных. В клубе хулиганы стали приставать к девушкам, паясничать, передразнивать поющих. Возмущенные комсомольцы Гвоздарев и Грызлов попросили их покинуть культурное учреждение. Тогда дебоширы вытащили Гвоздарева на улицу и избили. А при попытке задержать хулиганов последние, словно американские ковбои, стали отстреливаться из наганов и угрожать кинжалом. Комсомольская организация колхоза, возмущенная этой наглой выходкой, обратилась в районное отделение милиции с требованием сурово наказать «ковбоев». Местный «шериф», точнее – начальник райотдела Страхов, вскоре задержал Кобынина и Ко. Однако дело в уголовном порядке было им прекращено «за маловажностью». Вместо этого Страхов выписал хулиганам по 20 руб. штрафа и отпустил… Вскоре болдинские ковбои подстерегли комсомольца Гвоздарева и вторично набили ему морду. Вот такое, понимаешь, гуманное правосудие было! А В ВЫКСЕ «ПОСАДИЛИ» МЕРТВОГО В прессе неоднократно подвергалась критике работы районных судей, которые оставляли на свободе матерых хулиганов и рецидивистов. К примеру, некий Баринов, хорошо известный на всю округу благодаря своим «подвигам», вечером 1 мая явился в досчатинский сельский клуб (Выксунский район), где местная молодежь культурно праздновала День труда. Там он избил нескольких человек, а одного даже порезал ножом. Судья Калинин приговорил хулигана к полутора годам лишения свободы. Однако тот обжаловал приговор в краевом суде. А чтобы Баринов, оказавшийся членом ВЛКСМ, до рассмотрения апелляции не парился в тюрьме, ячейка колхоза «Красные всходы» принесла судье поручительство. Причем просьбу отпустить преступника подписали даже председатель колхоза и председатель сельсовета. «Не устоял сердобольный судья перед таким документом, – рассказывал материал под названием «Выксунские судьи». – Сжалился над хулиганом, «товарищем» Бариновым, и отпустил его из-под стражи. Ходит теперь Баринов по деревне и выискивает себе новые жертвы. На днях он прилюдно ударил комсомолку Стрижову за то, что она отказалась с ним погулять… » И всё это происходило в то время, когда уже почти три года действовал «указ семь-восемь» от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности». Согласно ему за хищение колхозного и кооперативного имущества, хищение грузов на железнодорожном и водном транспорте был предусмотрен расстрел с конфискацией имущества, который при смягчающих обстоятельствах мог быть заменен на лишение свободы на срок не менее 10 лет, также с конфискацией имущества. «По десятке на душу населения», по выражению Глеба Жеглова. При этом осужденные по этому закону не подлежали амнистии. Дела на хулиганов лежали в судах годами. Доходило до смешного: к примеру, народный судья Стрижов однажды и вовсе осудил мертвого! А дело было так. «...Сухопарый судья суетливо перелистывает объемистое дело о хулиганском поступке гражданина села Туртапка Дыркова. — Ввести подсудимого. Подсудимый в суд не явился. Небольшой обмен мнениями, и суд решает судить заочно. Судья Стрижов зачитывает обвинительное заключение, из которого следует, что гражданин Дырков год с лишним назад «учинил озорное хулиганство». Допрос единственных в зале двух свидетелей занимает немного времени. Несколько больше уходит на прокурорскую речь… Убедительная и патетическая речь не оставляет у судей и следов сомнения в социальной опасности преступника, которого нужно немедля изолировать от общества. И суд выносит решение: гражданина Дыркова лишить свободы сроком на два года». Для приведения приговора в исполнение в Туртапку немедленно выехал милиционер. Однако на вопрос незадачливого стража порядка, где проживает Дырков, местные жители указали на кладбище… Оказалось, что осужденный еще год назад помер естественной смертью от пьянства.