О чем писала нижегородская пресса в августе 1929 года Десять лет прошло свободы, А свободы не видать. Ничего, рабочий класс, Вы все это сможете. Поживете при свободе, А потом подохнете. (Стихи комсомольца Мальцева из стенгазеты школы им. Мечникова, ныне лицей №8.) МЕЖДУНАРОДНЫЙ КРАСНЫЙ ДЕНЬ Как известно, Россия – страна изменчивых праздников. Одни запрещаются, другие забываются, третьи вводятся, но потом забываются, четвертые возрождаются. А про иные уже давно никто не помнит. Например, многим еще памятен слоган «7 ноября – красный день календаря!». А вот что такое Международный красный день, вряд ли кто-то вспомнит. Между тем таковой отмечался с размахом в 20-е годы прошлого века и был приурочен к 1 августа – дню начала Первой мировой войны. «15 лет назад империалисты разожгли пожар мировой войны, – пафосно гласила передовица «Ленинской смены». – Социал-предатели всех стран, во всю глотку оравшие, что эта война будет последней, помогали одурачивать трудящихся, помогали затемнять их сознание. Десятки миллионов трудящихся встали под ружье. В диком озверении французы рубили немцев, немцы убивали русских, русские вырезали австрийцев, австрийцы уничтожали сербов. Интересам международного капитализма принесено в жертву десять миллионов человеческих жизней, столько же бойцов стали калеками». Основной подоплекой праздника была борьба международного пролетариата против военной опасности, подготовки новых войн и «наступления отечественной буржуазии». «Трудящиеся города торопились, – рассказывала статья «Красный день в Нижнем Новгороде». – В шестом часу вечера к площади 1 Мая потянулись густые колонны демонстрантов. В колоннах – изображение Чан Кайши, Чемберлена и других «капиталистических героев». Перед началом митинга, при первых звуках оркестра, в воздухе появляется самолет, он оставляет позади себя длинную ленту летучек». Примечательно, что, в отличие от 1 мая и 7 ноября, когда было принято носить портреты вождей, в «красный день» трудящиеся выходили именно с портретами империалистов, которые и олицетворяли собой военную опасность. А в 1929 году главными врагами считались «китайские милитаристы», «панская Польша» и «помещичья Румыния». Ну а Чемберлен-мерзавец их поддерживал! «Демонстрация в Канавине была грандиозной, – сообщали СМИ. – Колонны демонстрантов заполонили улицы. Подъем – небывалый. На митинге и демонстрации канавинцы заявили свой протест против подготовки новых войн». «ПРАЗДНИК «ПРЕОБРАЖЕНИЯ» МЫ ОБВОЛОЧЕМ ДЫМОМ, ПРОПИТАЕМ МАЗУТОМ» В церкви кузница сгорела, Крест, поповский молоток, Кабы в церковь не ходили, Поп ходил бы без порток. У попа-то у Петра Нашли пива три ведра, У жены его, молодки, Нашли десять ведер водки. (Из сборника молодежных стихов, «Ленинская смена», 12 августа 1929 г.) Август 1929 года ознаменовался введением еще одного нового праздника, про который сейчас практически никто и не помнит. Появился он на волне борьбы с православными праздниками. Советская власть считала, что для искоренения традиций мало запретить или высмеять те или иные привычки. Надо попросту заменить их альтернативными мероприятиями по принципу «Клин клином вышибают». В России День Преображения Господня традиционно праздновался как Яблочный Спас. Несмотря на смену календаря после 1917 года, праздник по-прежнему отмечался, как и до революции, 6 августа. В церкви освящали фрукты нового урожая, мед, хлебные колосья. Многие люди, как в старые темные времена, бросали работу, ходили по церквям и освящали яблоки. Но пролетариат решил покончить с этим «безобразием» и «пережитками». Трудящиеся горьковских предприятий вынесли постановление: «Ежегодно, в продолжение сей пятилетки, 6 августа считать днем рабочим и заработок за этот день передавать в фонд индустриализации СССР, сделав, таким образом, 6 августа вместо «Преображения» Днем индустриализации – ежегодным праздником трудящихся СССР. Он должен в корне отличаться от поповских праздников. Там бессмысленное стояние в церкви, новые одежды, объедание, безделье. Праздник индустриализации мы должны встретить в одеждах со следами ежедневного труда: пропитанных маслом, мазутом, с каплями краски, черными от сажи, с дырками от окалин. И руки наши в течение этого дня должны делать то, что привыкли делать изо дня в день в течение всей трудовой жизни. И это не должно казаться парадоксом. У коллективного труда есть свой пафос, он захватывает сильнее, чем безделье». Согласно планам властей, замена Преображения Господня на пролетарский праздник должна была нанести новый удар по религии, «аннулировать» старые традиции и пробить первую брешь в «церковном иконостасе попов-ких праздников». Колокольному звону и церковному пению решили противопоставить гул заводских гудков и трудовые песни. «6 августа, праздник «Преображения», мы обволочем дымом и копотью заводских труб, пропитаем мазутом, осветим отблеском мартэн, прожжем окалиной, – писала «Ленинская смена». – Основным лозунгом в этот день должно быть: «Мне стыдно сидеть без работы». «ВРЕДИТЕЛЬСКИЕ» СТИХИ В ШКОЛЕ №8 Правда, далеко не все граждане верно понимали политику партии и прониклись духом индустриализации. В Нижнем Новгороде разразился жуткий скандал, получивший название «Вредительская лира». А началось всё с того, что в стенгазете Губпромкредсоюза были опубликованы стихи комсомольца Груздева: Не стало хлеба – на полку зубы, Жизнь кроют матом людские губы. Рубах настрочим из рогожи, И голод пусть корявит кожу. Так грянь, гармошка, со всею силой – Наверно, сможем сползти в могилу. «Только сил и хватает у «строителя социализма», комсомольца по недоразумению на то, чтобы помереть, – возмущалась «Ленинская смена», в то время орган обкома ВЛКСМ. – Впрочем, не только на это. Нашлись у него силы для того, чтобы заниматься любимым делом троцкистов – клеветой на партию и советскую власть. Болтовня о том, что «день за днем все будет хуже», о том, что «скоро сползем в могилу», заслуживает только презрения пролетарской молодежи». Вслед за Груздевым поэты-вредители с признаками «есенинщины» обнаружились и в других местах, в частности в известной школе имени Мечникова (ныне лицей №8). Не о победах социализма писали, понимаешь, а о тоске, голоде и смерти! Конечно, напечатай кто-нибудь подобные стихотворения семью годами позже, был бы вскрыт целый контрреволюционный заговор. А тогда в стране еще была относительная «демократия», и обком ВЛКСМ ограничился двусмысленными намеками: «Могила – это для Груздева, Мальцева и других «поэтов». Рабоче-крестьянский же молодняк твердо верит в грядущие социалистические дни, которые он создает своими руками».