О чем писала нижегородская пресса в августе 1929 года «Я товарища зарезал У Шуренки на дворе. Схоронил его далеко, На Саратовской горе. Я не буду больше драться И не буду начинать. Надоело по Семенову Каменья собирать». («Хулиганские» стихи, «Ленинская смена», август 1929 г.) ПРИЧЕСКА «ПОД ФОКСТРОТ» И КАРМИННЫЕ ГУБКИ Конец 20-х годов иногда называют «тоталитарной андрогинией», когда советская власть всерьез взялась за создание «бесполого» советского человека. Одни связывают это с жесткой экономической мобилизацией женщин (из-за революции и Гражданской войны мужчин в стране не хватало). По мнению других, это являлось следствием большевистской идеи равноправия полов, согласно которой женщину хотели лишить статуса «самки», главная цель которой – найти подходящего «самца». Соответственно, все атрибуты, которыми, как считалось, дама стремится привлечь внимание мужчин: красивые платья, чулки, косметика и т.п. – объявили буржуазными и мещанскими пережитками. Женщина, особенно на производстве, должна была выглядеть как мужчина: грязная, непричесанная и в типовой спецовке! И само клише «советский человек» (не мужчина и не женщина, как бы существо среднего пола) было основным проявлением этой тоталитарной андрогинии. Однако искоренить стремление хорошо выглядеть оказалось не так-то просто. К примеру, на фабрике имени Кутузова (ныне завод «Октябрь», что на Московском шоссе) молодых работниц внезапно охватила мода на яркую косметику, красивые платья и броские прически. Комсомольская организация предприятия тут же объявила тревогу. В духе времени причину «мелкобуржуазных пережитков» увидели в… классовой борьбе. Мол, проникли на Кутузовку, как в то время называли в народе фабрику, дочери попов, торгашей, а также «полукрестьян» и «полурабочих» из деревень Ратманиха (находилась на месте нынешнего ТЦ «Лента») и Гордеевка. И стали они оказывать «плохое влияние» на дочерей пролетариата. Кстати, чем отличается «полурабочий» от собственно «рабочего», не уточнялось! «Работает сейчас на Кутузовке дочь бывшего крупного торговца и содержателя ресторана – Варенкина, – рассказывала статья «Лакированные пролетарии» в «Ленинской смене». – У другой работницы, Паенсон, брат – лишенец, до последнего времени имел фабрику с 23 наемными рабочими. Сестрица находилась на его иждивении. Работающая на заводе гражданка Яковлева тоже дочь торговца. Эти новые «работницы», представительницы мелкой буржуазии, принесли с собой на фабрику свою идеологию, свое влияние, заразили ими настоящих рабочих девчат. Во многих цехах среди отдельных групп работниц, главным образом сортировщиц, это чуждое влияние особенно сильно сказывается. Вначале оно выражается в увлечении нарядами. Шелковые платья, шелковые чулки, лакированные туфли – вот что становится идеалом для подпавших под чужое влияние работниц. Прическа «под фокстрот», карминные губки, обилие пудры и помады, обязательно полированные розовым лаком ногти делаются незаменимыми деталями их туалета. Многие даже на работу приходят с маникюром. Можно назвать много рабочих девушек, подпавших под влияние поповен и дочерей торговцев. Вот Таня Козырева. На ней шелковое манто, шелковое платье, шелковые чулки. Вот Культина, Новикова и многие другие. Из хороших рабочих девчат они превратились в модниц-щеголих. Им «смертельно» хочется «красивой жизни». А красоту они видят в нарядах и косметике. «Наших девушек теперь не узнать», – говорят о них рабочие. Модниц не интересуют производство, общественная работа, социалистическое соревнование». НА «КРАСНОЙ ЭТНЕ» РУССКИЕ КОМСОМОЛКИ ТРАВИЛИ КОМСОМОЛОК-ЕВРЕЕК Хватало в комсомоле, только что отметившем свое 10-летие, и других проблем. «Комсомолка Беренфельд, работающая в цепочном цехе завода «Красная Этна», не нравилась комсомолкам Шорниковой и Александровой, – писала «Ленинская смена». – Не нравилась лишь потому, что еврейка. – Мы сживем тебя с производства, – грозили они ей. Беренфельд травили несколько месяцев. Она не раз обращалась в ячейку, жаловалась на невыносимую обстановку, на травлю Шорниковой и Александровой. Бюро предупреждало антисемиток. Они обещались прекратить травлю, но не прекратили. Не так давно эти хулиганки-антисемитки с криком «Пора действовать!» набросились на Беренфельд и стали избивать ее ящиками. Лицо Беренфельд покрылось синяками. Она два дня не выходила на работу. А Шорникова и Александрова нахально говорили: – Если только нас накажут, мы поймаем Беренфельд на дороге и изобьем…» Милые девицы, одним словом! В итоге было созвано комсомольское собрание, на которое пришли и взрослые рабочие, а не только заводская молодежь. При этом хулиганки вели себя заносчиво и смеялись. Мол, бывало: били, ругали, обзывали, но подумаешь, какая нежность! Собрание постановило исключить Шорникову из рядов комсомола. А вот Александрова, как дочь потомственного пролетария, отделалась выговором с предупреждением. Впрочем, этот случай на «Красной Этне» был далеко не единичным. К примеру, в болтовом цехе завода трудилась активистка Шалсман. Она занималась организацией соцсоревнования среди отсталых, «еще не перевоспитанных» молодых рабочих. За излишнюю активность Шалсман стала объектом травли, причем тоже со стороны девушек. – Тебе, жидовская морда, всех больше всегда надо! – кричали те. А когда активистка заболела и вынуждена была уходить с производства на уколы к врачу, ее стали обвинять в симулянтстве. Жиды, дескать, все хитрые! «Для Шалсман становится невозможным продолжать работать, – подчеркивала «Ленинская смена». – И секретарю, и всей ячейке известна травля Шалсман, но кроме бесед с хулиганами и антисемитами никаких решительных мер не принимают». Началось всё с того, что комсомольцы завода «Красное Сормово» решили устроить карнавал на лодках. В качестве места выбрали речку Парашу, которая раньше текла по современному Юбилейному бульвару (ныне в этом районе закатана в трубу). Молодые люди играли на баянах и гитарах, пели песни и читали вслух стихи. Тем самым подавали пример праздно гуляющим на берегу, как надо культурно, по-коммунистически проводить досуг. И цели достигли. Правда, не в смысле хорошего примера, а с точки зрения привлечения внимания. В разгар речного карнавала к поющим комсомольцам подплыла лодка с местной пьющей братвой. «Пиратов» возглавлял известный в Сормове хулиган, неоднократно судимый Константин Куликов по кличке Обрубок. Они подгребли к лодке, в которой сидели культработники юнстудии, Васьков и Володин, с двумя девушками. Сначала хулиганы потребовали вместо всякой скучной «тарабарщины» сыграть им «Сербияночку» – популярную в то время песенку, придуманную на основе сибирских частушек. А потом начали горланить под баян нецензурные и блатные песни. Вот, учитесь, мол, как петь надо! Комсомольцы какое-то время терпели это «народное творчество», но потом возмутились. – Что ты здесь нас учишь? Это тебе не юнсекция, – заорала разгневанная братва. – Мы из тебя всю активность выбьем! После этого хулиганы взяли весла, стали избивать ими комсомольцев и ринулись на абордаж лодки. Васьков от удара по голове упал без сознания. На помощь стали подходить другие лодки с комсомольцами, в итоге завязалось целое озерное сражение. При этом хулиганы, находившиеся на берегу, стали кидать в лодочников бутылки и камни. Комсомольцы в ответ высадили десант, и часть побоища перешла на сушу. Одна из лодок перевернулась, молодежь с гитарами повалилась в воду… Ну а закончилось всё, как водится, на черной скамье. Милиция задержала сразу 14 человек, а потом над ними был устроен показательный суд в Комсомольском саду завода «Красное Сормово». Главный «адмирал» «пиратов» – Куликов (Обрубок) – получил полтора года тюрьмы плюс три года высылки, остальные отделались разными небольшими сроками и принудительными работами. «Показательный суд на глазах у всех рабочих – самый лучший способ борьбы с хулиганством, – торжествовала «Ленинская смена». – Рабочие видят, как закон карает общественных вредителей, срывающих наше культурное строительство».