О чем писала нижегородская пресса в октябре 1901 года «Взгляд на пьянство как на болезнь установился сравнительно недавно: в прежнее время причину его видели в порочных наклонностях человека, и ни одному врачу в голову не приходило лечить людей от этого порока. В настоящее время взгляды изменились, и теперь для лечения пьяниц с успехом применяются стрихнин, водолечение и содержание в санаториях». («Нижегородский листок», октябрь 1901 года.) ПЕРВОЕ «БЛАГОЕ ДЕЛО» – ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЕВРЕЕВ Интересную статью в рубрике «На злобу дня» опубликовала 115 лет назад газета «Нижегородский листок». Ее общий смысл заключался в известном крылатом выражении, авторство которого приписывается английскому писателю Самюэлю Джонсону: «Ад вымощен добрыми намерениями». «В наше время нет ничего труднее делать какое-нибудь хорошее или просто доброе дело, – писала газета. – Соберутся люди, одушевленные всяческими добрыми намерениями, очень искренне желающие сделать что-нибудь хорошее, и вдруг… бац в лужу! И такой аромат пойдет, что всякого свежего и неискушенного человека с души претить начнет». Суть в том, что незадолго до того собрались в Канавине целых две комиссии целых двух обществ, одушевленных не просто благими, но и культурно-просветительскими целями. В состав комиссий входили люди, имевшие надлежащим образом засвидетельствованные патенты на звание интеллигентного человека. Одна комиссия – Общества распространения начального образования, другая – Общества помощи нуждающимся женщинам. Обе комиссии объединяла благая цель – устроить праздник канавинской детворе, а особо нуждающихся порадовать новой рубашонкой, фартуком, шарфом, валенками и т.п. Дело доброе! Но «благодетели» решили, что просто доброго дела мало, и вместо того чтобы обсудить, как, когда и где организовать детский праздник, возбудили вопрос о том, чтобы не допускать туда еврейскую бедноту. Обе комиссии ухватились за эту блестящую идею. Члены наперебой стали доказывать, что присутствие еврейских ребятишек на празднике для бедных детей будет «оскорблять христианское чувство» последних: на торжестве будет елка, она соединяется с Рождеством, и отсюда – оскорбление христианскому чувству! Вопрос о том, оскорбительно ли для христианского чувства присутствие на елке еврейских детей, был подвергнут голосованию, причем «подавляющим числом голосов он был решен в утвердительном смысле». В царской России, как известно, евреев вплоть до революции 1917 года считали людьми второго и даже третьего сорта (ко второму относили разного рода «иноверцев»: мусульман, коренные народы Поволжья, Средней Азии, Сибири и т.п.). Нижний Новгород не являлся исключением. Но при этом больше всего антисемитизм был исторически развит в Канавине. Значительную часть населения там составляли портовые ломовики, грузчики, железнодорожные рабочие и прочий малокультурный пролетариат, который люто ненавидел живших обособленно на некоторых улицах евреев. «В 1884 году в Канавине дикая толпа произвела еврейский погром, в 1901 году комиссия двух обществ признала нетерпимым присутствие еврейских детишек на детском празднике, – проводили параллель журналисты. – В 1884 году человеконенавистничество выразилось в форме разгрома, в 1901 году – в форме наложения клейма на ни в чем не повинных детишек целого народа. В 1884 году в Канавине «работала» непросвещенная чернь, в 1901 году «орудуют» члены культурно-просветительских обществ. Интересно отметить, что и в Обществе помощи нуждающимся женщинам, и в Обществе распространения начального образования в числе членов есть евреи, и оба общества не считают оскорбительным для христианского чувства получать от них и членские взносы, и пожертвования. Не менее интересно и то, что по толкованию просветительских комиссий присутствие на елке для бедных детей евреев должно оскорбить христианское чувство, а присутствие татар, которые тоже ведь не христиане, для христианского чувства не оскорбительно». ЗАГИПНОТИЗИРУЕМ ВСЕХ, КРОМЕ «ХРОНИЧЕСКИХ ДЕГЕНЕРАТОВ» В начале ХХ века нижегородские чиновники, журналисты и врачи всерьез озаботились проблемой пьянства. Согласно статистическим данным, в 1901 году от 60 до 70% жителей Нижнего Новгорода регулярно (кто-то даже каждый день) употребляли спиртные напитки. Причем пили как мужчины, так и женщины, даже подростки. В общем-то, это не было новостью, но именно 115 лет назад впервые признали, что алкоголизм может считаться самой обычной болезнью. Термин «хронический алкоголизм» был впервые применен в 1849 году шведским врачом и общественным деятелем М. Хуссом, который определил это явление как «совокупность патологических изменений, происходящих в организме человека при длительном неумеренном употреблении спиртных напитков». В России же вплоть до конца XIX столетия к пьянству относились лишь как к социальному пороку, поэтому не пытались его лечить. «Взгляд на пьянство как на болезнь установился сравнительно недавно; в прежнее время причину его видели в порочных наклонностях человека, и ни одному врачу в голову не приходило лечить людей от этого порока, – сообщал «Нижегородский листок». – В настоящее время взгляды изменились, и теперь для лечения пьяниц с успехом применяются стрихнин, водолечение и содержание в санаториях». Здесь нужно подчеркнуть, что стрихнин – это сильнейший яд, даже более токсичный, чем цианистый калий. И тем не менее его умудрились (как, впрочем, и ртуть) использовать в качестве лекарства. Врач вводил пациенту раствор с содержанием стрихнина 0,1%. В таком количестве препарат не вызывал отравление, а, напротив, повышал общий тонус и препятствовал опьянению. То есть человек мог выпить водочки и ничего не почувствовать. Более того, алкоголь вместо привычного удовольствия вызывал у пациента рвотную реакцию и на время отбивал желание пить! Получался некий аналог современного «кодирования» и «зашивания». В начале ХХ века лечение стрихнином многим врачам казалось необычайно эффективным, однако помогало, как водится, далеко не всегда. «К сожалению, далеко не все случаи алкоголизма одинаково успешно поддаются такой системе лечения, и потому врачи не перестают отыскивать новые средства, среди которых в последние годы особенно громкой репутацией начинает пользоваться гипнотизм», – рассказывала статья «Лечение пьянства гипнозом». Успех данного метода объяснялся просто. Мол, алкоголики весьма легко впадают в гипнотическое состояние и поэтому хорошо поддаются любому внушению. Особенно преуспел в применении революционного метода отрезвления народа некий доцент О. К. Рыбаков. По его утверждению, ему в течение года удалось вылечить от пьянства 50 пациентов из 250. С помощью гипноза Рыбаков научился «обрывать» привычное пьянство и приступы запоя в самом их разгаре, чего никак не удавалось при других методах лечения. Далее в течение первой недели гипноз удерживал от употребления зеленого змия 92% пациентов. Но к концу года почти половина из них отказалась от дальнейшей терапии, а 32% «под влиянием тех или иных условий» вновь запили. Зато оставшиеся 20% алкоголиков всё время удерживались от употребления водки и в итоге совершенно «утратили к ней влечение», а посему были признаны Рыбаковым «вполне вылеченными». Около половины вылеченных доктор отнес к категории людей со «случайным пьянством», тяжелые случаи излечивались лишь в 11%. В связи с этим доцент сделал предположение, что хронический алкоголизм в основном свойственен «глубоким дегенератам». У них алкоголь, попадая на подготовленную почву, сразу, при первом же употреблении, вызывает привычное пьянство и его тяжелые последствия. Надо отметить, что гипноз в той или иной степени применяется для излечения алкоголизма и наркомании по сей день. Но помогает он, как и прежде, лишь в единичных случаях. «ЗЕМСКАЯ БОЛЬНИЦА ПЕРЕПОЛНЕНА СИФИЛИТИКАМИ» Пьянство, конечно же, не являлось единственной острой проблемой в тогдашнем Нижнем Новгороде. «Между городом и земством давно уже тянется «великий спор»… о сифилитиках и венеритиках, – писала пресса. – Земская больница до того переполнена сифилитиками, что не хватает ассигнований на лечение их. Ввиду этого земство давно уже высказывалось за то, что город должен в этом случае разделить расходы земства. Основанием к такому мнению служит то, что город в значительной степени способствует распространению сифилиса своими притонами. Сифилис в этом случае – язва городской жизни, а потому справедливо, чтобы город взял на себя часть расходов по лечению ея, не возлагая всего на земство». Речь шла, так сказать, о межбюджетных отношениях. Больницы, согласно царскому законодательству, находились в ведении земств, то есть губернских органов местного самоуправления, и финансировались из земского бюджета. А пациенты, в нашем примере сифилитики, поступали из города. Но тот за их лечение платить не желал. Городские власти в ответ на претензии заявляли, что и так перечисляют земству много денег. Да и вообще в деревне по части срамных болезней тоже не всё благополучно – еще, мол, вопрос, где этого «добра» больше, в городе или в деревне, и кто кого заражает! «Так и препираются без конца земство и город, – рассказывала газета. – Еще в 1900 году город решительно отказался принять участие в лечении сифилитиков… Выходит по поговорке: паны дерутся, а у холопов чубы трещат. Правда, в данном частном случае не чубы трещат, а носы проваливаются».