О чем писала нижегородская пресса в декабре 1921 года Зима 1921 – 1922 годов стала одним из самых мрачных и тяжелых периодов в нашей истории. В ноябре началось наступление Белоповстанческой армии генерала Викторина Молчанова на Дальнем Востоке. Как потом оказалось, это был фактически последний очаг Гражданской войны, унесшей в общей сложности около 10 миллионов жизней, то есть столько же, сколько потеряли все воюющие страны в недавно закончившейся мировой войне! Ну а в Центральной России и Поволжье на фоне послевоенной разрухи разразились еще страшный голод и холод, каковых наш край не видывал уже сотни лет. ИЗ УРЕНСКОГО МОРГА УКРАЛИ ТРУПЫ И СЪЕЛИ «Наступила тяжелая, голодная зима, – писала «Нижегородская коммуна». – Если осенью голод сильно давал себя чувствовать в некоторых местах, то зимой, когда земля покрылась белой снежной пеленой, исчезли последние суррогаты питания: травы, лебеда, желуди и т.п., и к ужасам голода прибавился холод. На днях доставили мальчика лет одиннадцати, беженца из Самарской губернии. Бледное, худое, иссушенное лицо, дикое, испуганное выражение глаз – вот яркая печать голода. Мальчик оглох. На задаваемые вопросы он еле-еле шевелит губами, давая несложные ответы. В деревне у него с голоду умерли родители. Он с братишкой в страхе убежал из родной деревни. У них не было ни куска хлеба. Дорогой они голодали. Приехали в Нижний – брат умер. Он остался один… голодный, больной… В тот же день, вечером, в Канавине подобрали маленькую девочку лет 5. Она весь день валялась на грязной, сырой улице и стонала. Когда ее подняли, она не могла встать на ноги. Промокшая, застывшая, голодная… она дрожала, страшно дрожала… Она не могла говорить, из ее маленького рта вырывались тихие звуки ужаса и мольбы. А равнодушные прохожие проходили мимо нее, не обращая внимания. Она умрет. И сколько таких маленьких беззащитных страдальцев! Гибнут юные цветы жизни, маленькие невинные дети гибнут днем, на глазах у всех». Впрочем, положение Нижегородской губернии не было самым плохим. Например, в Самарской одних только детей голодало около миллиона, а в Вятке пухло от истощения 74% населения. «Казань. В Татреспублике совсем не обеспечены хлебом 999 276 детей, смертность 44,5%, – сообщали СМИ. – В Немкоммуне, в Марксштадском морге, уполномоченным русского отдела А. Р. А. обнаружены 11 трупов детей, умерших от голода в одну только ночь. В том же морге лежат погибшие от голода пациенты детской больницы… В Усть-Медведицком округе Царицынской губернии число голодающих достигло 100 000 человек. На некоторых станциях деревья ободраны и кора съедена голодными. За последнее время умерли от голода 310 человек». Но объедание деревьев было еще не самым страшным! Кое-где фиксировались случаи поедания… трупов. Так, в Урене из местного морга похитили тела недавно умерших, которые были зажарены на костре и съедены… «КО ДНЮ СУДА ОНИ ОБЕЛИЛИ СЕБЯ ПЕРЕД СОВЕТСКОЙ ВЛАСТЬЮ» В стране принимались самые разные меры помощи голодающим. Например, Енисейская конференция компартии приняла постановление о том, что каждые 10 человек – членов партии – должны взять на полное содержание одного голодающего. Большую помощь оказывали зарубежные страны: Швеция, США, Франция. Но основным источником получения продовольствия стал продналог, введенный 21 марта того же года декретом ВЦИК взамен продразверстки. Это был первый акт новой экономической политики. Налог взимался «в виде процентного или долевого отчисления от произведенных в хозяйстве продуктов, исходя из учета урожая, числа едоков в хозяйстве и наличия скота в нем». Наибольшим поборам подвергалась кулацкая часть деревни, в то время как хозяйства беднейших крестьян освобождались от продналога вовсе. «Не может быть никаких отговорок у неплательщиков, – писали газеты. – Время ходатайств о сложении налогов или перечислении их в недоимку прошло, и все законные просьбы плательщиков удовлетворены. Сроки уплаты налогов тоже истекли, и теперь всякий не уплативший налога должен считаться неисправным плательщиком… Все должны требовать немедленной уплаты налогов. Время разъяснений и убеждений прошло, административный и судебный аппарат должен развернуть свою работу. Каждый недобранный пуд налога разрушает нашу промышленность, отнимает кусок хлеба у детей и больных. Мы допустить это не имеем права и налог к новому году соберем полностью». В городе Ардатове в начале декабря состоялась выездная сессия революционного трибунала по делу местных крестьян из сел Виняева, Ореховца, Кузитова и Надежина, обвинявшихся «в злостной коллективной неуплате натурналога, агитации против уплаты его и умышленном сокрытии посевной площади земли, бездействии сельских должностных лиц и продработников». 25 человек были приговорены к принудительным работам на срок 1 год без содержания под стражей, еще нескольких обязали уплатить налог в двойном размере. Правда, главной целью акции были всё же не устрашение и посадки, а сбор как можно большего количества продуктов. Посему наказание в отношении жителей Кузитова и Ореховца постановили считать условным, если те в течение 48 часов со дня вынесения приговора выплатят положенное государству в полном объеме. В некоторых населенных пунктах кулаки предпочитали не доводить дело до суда и отдать хлеб. Так, в селе Елховка, которое ныне находится около Южного обхода Нижнего Новгорода, между Вязовкой и Ключищами, сельхозпроизводители, едва узнав, что 24 декабря сюда прибудет выездная сессия ревтрибунала, тотчас поспешили в сельсовет с телегами, переполненными продуктами. В итоге на приемном пункте даже возникли очередь и давка. «В очередь! В очередь! – кричали вновь прибывшим владельцы ранее прибывших подвод. – Сначала мы сдадим, потом вы, с ночи тут мерзнем!» «Ко дню суда таким образом обелили себя перед советской властью и голодающими братьями Поволжья многие граждане, и ревтрибуналу пришлось иметь дело с гораздо меньшим числом имен, чем предполагалось до его приезда», – отмечалось в статье «Пролетарский суд». Только с 1 сентября по 1 ноября Нижегородский губернский ревтрибунал осудил за неуплату продналога 665 человек. Из них большая часть – 527 – были наказаны собственно за неуплату, 25 – за агитацию против уплаты и 113 – за должностные преступления. При этом 259 человек приговорили к лишению свободы, 70 – к условному наказанию, 38 – к конфискации имущества, 117 – к принудительным работам, 180 получили «иные виды наказаний». Примечательно, что один человек и вовсе отделался выговором, а 12 в итоге были оправданы. Так что ревтрибунал, несмотря на свое устрашающее название, не был суровым и беспощадным органом, расстреливавшим всех направо и налево! Кстати, больше всего неплательщиков было в Нижегородском, Лукояновском, Васильсурском и Арзамасском уездах. В других местностях трибунал, впрочем, действовал куда менее гуманно. Например, в Феодосии в те же дни были приговорены к расстрелу инспектор Старокрымской заготконторы Розенфельд и председатель комиссии по сбору продналога Ермолаев – «за растрату народного достояния и взятки». А сотрудников ссыпного пункта в Черниговской губернии за хищение зерна и обвешивание крестьян-сдатчиков местный ревтрибунал приговорил к смертной казни в полном составе. ВСЕМУ ВИНОЙ ПРОКЛЯТЫЕ СОВМЕСТИТЕЛИ! Ко всем прочим проблемам добавилось еще и массовое сокращение штатов. Если после революции всех капиталистов в стране разогнали и поубивали, а народ массово принимали на работу на отнятые у буржуев фабрики и в новые советские учреждения, то в конце 1921 года трудящихся, наоборот, начали толпами вышвыривать обратно на улицу. Идите, мол, к нэпманам устраивайтесь! «Вопрос сокращения штатов – едва ли не основной вопрос каждого предприятия, – писала пресса. – Целый ряд предприятий уже успели «сократиться», некоторые производят сокращение штатов, некоторые намечают план сокращения. Одной из мер борьбы с безработицей в 18-м году советской властью выдвигалось упразднение совместительства и запрещение всем работающим членам одной семьи работать на госпредприятиях. Сейчас мы наблюдаем огромное совместительство… И семьи, целиком работающие на госпредприятиях, и семьи, совершенно нигде не работающие, уволенные по сокращению». В качестве «мер поддержки» власть предлагала ввести прямое регулирование рынка труда. Дескать, нечего всем кормиться за счет государства. В каждой семье из числа работоспособных мужиков на госпредприятиях и в госучреждениях могут работать столько-то, из числа женщин – столько-то. «Лишних» надо попросту выгонять и заменять на мужиков и женщин из безработных семей.