Как отмечали Новый год 100 лет назад «Холодная серая слякоть. Печально и тускло кругом, И сердце устало уж плакать о светло-лазурном былом. Безжизненность, скука, болота. Бесцельность безрадостных дней. Блеснет иногда позолота далеких лазурных огней И светлая радость приснится. И снова все то же опять. Ах, сердце устало томиться… Ах, сердце устало страдать». (Стихи нижегородца И. Калигина с фронта. «Нижегородский листок», 31 декабря 1916 г.) УВЕСЕЛЕНИЯ СОБИРАЛИ ПУБЛИКИ БОЛЬШЕ, ЧЕМ В СПОКОЙНОЕ ВРЕМЯ Последнее Рождество Российской империи проходило, мягко говоря, в своеобразной обстановке. Обыватели и элита наперебой обсуждали недавнее убийство Распутина, сводки с фронтов все уже воспринимали с полным равнодушием, а о будущем, которое «новый 1917-й год нам готовит», думать и вовсе боялись. Впрочем, новогодние праздники, всегда покрытые неким ореолом сказочности и волшебства, даже в самое суровое время позволяли отвлечься от насущных проблем. «Третье Рождество встречаем мы во время войны, – писал «Нижегородский листок». – Два первых Рождества война еще мало отражалась на нашей жизни, но теперь она стала уже заметной у нас, далеко от фронта. Заметна благодаря дороговизне, растущей с каждым днем, так что многим уже с трудом приходится оплачивать свой хлеб насущный. А о том, чем прикрыть свое бренное тело, и думать не хочется, потому что цены на мануфактуру стали совсем недоступны, сапоги и калоши и при деньгах купить трудно... Затруднительным представляется запутанность нашего внутреннего положения, так как война заставила нас особенно остро почувствовать дефекты нашей общественной жизни. При мрачном отблеске, брошенном вой-ною, точно при блеске молнии, дефекты эти выступили особенно ярко, так что прозрели и увидели их даже слепые». Однако «дефекты» в преддверии Рождества всё же отошли на второй план. Толпы нижегородцев устремились на базары в надежде прикупить мясца и других продуктов. Уж раз в году-то можно нормально пожрать?! Благо, незадолго до Нового года правительство ввело «твердые таксы» на жизненно важные продукты. Правда, купить их по этой самой «таксе» было непросто, так что «шопинг» зачастую превращался в настоящее приключение. «На Мытном туши по твердой цене продают! На Острожной у спекулянтов мясо отняли и распродажа идет! На Сенной мясо кончилось!» – с такими криками носились по улицам обезумевшие мужики и дамы. «Полицмейстер обходил базар на Острожной площади и Мытный двор, где были пущены в продажу найденные третьего дня на бойне 48 туш, – сообщала полицейская хроника. – Однако наблюдалось, что едва полицмейстер скрывался «из поля зрения» мясоторговцев, как они начинали опять торговлю по повышенной расценке. На Мытном дворе в лавке Нищенкова для продажи по таксе лежали на прилавках две туши плохого мяса, но в подвале под прилавком было обнаружено несколько туш первосортного мяса, предназначенного для продажи по вольной цене… В Канавине на базаре у торговца Щедотова полицмейстер нашел 6 спрятанных в подвале туш, относительно которых торговец объяснил, что они уже проданы в лазарет, однако заявление это на проверке не подтвердилось, и тогда туши немедленно были пущены на продажу, после окончания которой мясоторговец был арестован». Но гораздо больше современников удивляли не новые реалии торговли, как бы предвосхищавшие скорое советское будущее, а ажиотаж с новогодними развлечениями и балаганами. В то время как все газеты писали о тяготах на фронте и в тылу, толпы народа ломились в кино, клубы, театры и цирки. «Теперь даже все увеселения собирают публики больше, чем раньше, когда жизнь была спокойнее, – поражался автор статьи в «Нижегородском листке». – Наверное, настроение, которым охвачены все, ищет выхода, ищет отвлечения, чего-либо, что заставило бы на время забыть о пропасти, о тех затруднениях, которые мы переживаем. И перед кинематографами собираются даже большие «хвосты», чем перед продовольственными лавками… Человеку нужно отдыхать не только от работы, но и от забот, тревог, даже и от горя. Потому что со всем этим трудно жить, всё это пригнетает, утомляет и требует перерыва». ИЗ МОНАСТЫРЯ УКРАЛИ 117 ВЕДЕР ВИНА А какой же Новый год без вина? Несмотря на введенный царем сухой закон и лозунг «Не такое время, чтобы пить», в канун праздников большинство нижегородцев все равно умудрялись всеми правдами и неправдами раздобыть спиртное. 24 декабря полиция «накрыла» подпольный магазин в доме Захаровой на улице Ильинской. При обыске было изъято 108 бутылок с вином, самочинно разлитым неким М. И. Спорышевым. Но самое интересное состояло в том, откуда взялся этот хмельной напиток. Дознание и расследование показали, что всё вино было предварительно похищено из Благовещенского монастыря. Причем осуществил кражу бывший ученик Рижской духовной семинарии 17-летний Н. П. Соболев. В 1915 году это заведение было эвакуировано из Риги в связи с приближением войск вермахта, а воспитанников распределили по тыловым духовным учреждениям. Соболева приютили в Благовещенском монастыре, где тот и обнаружил огромный склад с вином. После этого семинарист умудрился незаметно вынести из обители 117 ведер с «зеленым змием», на сумму 1170 рублей. В течение нескольких месяцев, не щадя сил, он таскал вино в дом Захаровой. А там предприимчивый мещанин Спорышев разливал монастырское зелье в бутылки и продавал. КОМУ – ВОЙНА, А КОМУ – ВРЕМЯ СКУПАТЬ НЕДВИЖИМОСТЬ Кризис, в котором оказалась страна, в очередной раз подтвердил поговорку «Кому война, а кому мать родна». Накануне Рождества нижегородская общественность была буквально шокирована новостями о покупках дорогой недвижимости в центре города. Так, на продажу был выставлен дом братьев Кемарских, выходивший углом на улицу Большую Покровскую и Театральную площадь (ныне там находится магазин «Рубин»). Постройка этого особняка обошлась хозяевам в 200 тысяч рублей, а владелец колониального фруктового магазина некий Худиянц решил отдать полмиллиона! То есть в тот период, когда государство предлагает еще туже затянуть пояса, отказаться от всяких «ненужных трат» и скинуться на очередной военный заём для фронта, а простой люд, в основной своей массе, не может позволить себе купить даже фунт свинины за 60 копеек, кто-то скупает дома за 500 тысяч! Откуда такие деньги?! Разжились буржуи на трудностях! Реакция была именно в таком духе. Кстати, на том история не закончилась. Когда о сделке узнал известный предприниматель М. Е. Башкиров, он тотчас предложил за этот дом на 100 тысяч рублей больше и в итоге «урвал» его себе. Ну а потом московская фирма «Мюръ и Мерилизъ» предложила выкупить здание за миллион. В это же время некий Гребенщиков приобрел за 170 тысяч рублей деревянные дома Кокарева на Покровке, с участком в 600 саженей (напротив здания Госбанка, дома не сохранились). Это при том, что самому Кокареву здания не так давно обошлись всего в 22 тысячи. Пресса с удивлением констатировала, что, несмотря на военные бедствия, в Нижнем Новгороде начался настоящий ажиотаж с недвижимостью. Посреднические конторы зарабатывали на этих сделках сотни тысяч рублей. По всей вероятности, богатеи города считали такие вложения наиболее надежными в условиях войны и инфляции. Как вы понимаете, господа сильно ошиблись. Не пройдет и полутора лет, как всё это добро будет совершенно безвозмездно конфисковано советской властью. «НИ ВЬЮГА, НИ МЯТЕЛЬ НАМ НЕ ПОМЕХА!» Без юмора тоже не обошлось. Накануне праздника СМИ опубликовали пафосное воззвание командующего Северо-Западным фронтом генерала Рузского: «Счастлив, что волею Провидения и Государя Императора я стою во главе богатырей, какими вы себя показали в боях с 23 по 26 декабря. Ни ошеломляющая вьюга и мятель (так в тексте. – Авт.), ни сильные морозы, ни непроходимые болота – ничто не остановило ваш порыв. Вы грудью прорвали бесчисленное множество проволочных заграждений и, несмотря на убийственный огонь и множество пулеметов, при грозном молчании ворвались в укрепления, блокгаузы и редуты, созданные врагом… Низко кланяюсь перед памятью павших соратников и до глубины души благодарю за сделанный России подарок к празднику. Но еще наша победа не полна и нужно увенчать ее разгромом дерзкого врага. Соберем все силы, сделаем еще одно геройское усилие и доведем начатое до конца». Ну а тот факт, что наступление велось без поддержки артиллерии, а солдат гнали на бойню через болота, Рузский столь же романтично объяснил «сбережением десятков тысяч снарядов для лучших целей»! Если в былые годы воззвание и могло вдохновить народ, то накануне 1917-го над этим бредом все только потешались, как над анекдотом. Речь шла о последнем наступлении Николая II на фронте, когда при сильнейших морозах войска пошли по замерзшим болотам в атаку в районе Риги. После недели ожесточенных боев, которые, по замыслу, должны были отвлечь немцев от Румынского фронта, атака захлебнулась. Цель достигнута не была (немецкая армия взяла Констанцу и вышла к Черному морю), при этом солдаты 17-го Сибирского полка 2-го Сибирского корпуса наступать отказались. К ним присоединились другие части 2-го, а затем и подразделения 6-го Сибирского корпуса. Командование жестоко подавило антивоенное выступление, зачинщиков (92 человека) предали военно-полевому суду и казнили, сотни солдат были сосланы на каторгу. Однако от народа эти факты решили скрыть. Между тем «лучшие цели» так и не появились, а «счастливый» генерал Рузский всего через два месяца стал одним из активных участников свержения того самого государя, на волю которого он ссылался.