О чем писала нижегородская пресса в январе 1937 года «У мотора пошла икота, неуемная, как у детей, И не ладилось вовсе что-то в сложном органе скоростей. Мы с тобою сидели рядом, ветер смолк и припал к земле, И скрестились наши взгляды на капризничавшем руле. Как условлено между нами, я пока что прерву рассказ. Мы работаем над стихами и над славою марки ГАЗ». («Горьковская коммуна», январь 1937 года.) СОТНИ ЛИМУЗИНОВ СТОЯТ С ДЕФЕКТАМИ Как известно, в 1936 году Горьковский автозавод ударно освоил новую модель легкового автомобиля – ГАЗ М-1. Прототипом для нее послужил Ford Model B-40A – седан образца 1934 года, с четырехцилиндровым мотором, специально закупленный у заокеанских коллег. Это была модная машина середины 30-х годов, стиль которой послужил основой для множества аналогичных моделей. Именно на таких разъезжали американские гангстеры. В СССР же автомобиль, согласно советской классификации получивший статус «лимузина», предназначался для партийных работников, директоров предприятий, такси, ну и конечно, для органов НКВД. Правда, газовские конструкторы остались недовольны американской конструкцией и выявили у нее множество «недостатков». Мол, у «Форда» – «архаичное шасси» со слабой рамой и подвесками на поперечных рессорах, невысокая живучесть и долговечность, «неудовлетворительные» амортизаторы. Да и вообще ненадежная и некомфортабельная «тачка»! Посему ее решили «адаптировать» к местным условиям. Конструкция «Форда» была подвергнута масштабной ревизии, а многие узлы – фактически спроектированы заново. Всё это позволило считать модель «своей собственной». 16 марта 1936 года с конвейера сошли два первых серийных автомобиля, а с 20 мая начался их массовый выпуск, составивший до конца года 2524 штуки. Однако с качеством машины, получившей прозвище «Эмка», дело сразу не заладилось. Была такая «добрая» советская традиция: сначала ударно запускать новую модель в производство, а потом на ходу ее доделывать. Так было потом и с легендарной «Победой», и с 21-й «Волгой»... У получивших автомобили первых партий потребителей «Эмка» вызывала в основном матерные ругательства, сотни машин возвращались производителю для ремонта. Не случайно в первое время машина стала предметом насмешек, ироничных стихов, многочисленных фельетонов и разоблачений в прессе. «3 января с конвейера М-1 сошла машина № 2970, – рассказывала статья «Злоключения лимузина № 1317» в «Горьковской коммуне». – В этот же день на дефектной площадке стояли еще машины с номерами 328, 400, 530, 1200, 1700 и т.д. Контрольная карточка, заведенная на каждую машину и состоящая из 24 страничек, исписывается буквально вся и превращается в грязную бумажку. И в каждой карточке описываются почти одни и те же дефекты… Машина № 1317 с мотором № 2457 сошла с конвейера и принята в обкатку 8 декабря. На второй день лимузин пришел из второй 75-километровой обкатки уже с десятком дефектов: стучит гук шарового соединения, велик люфт педали сцепления, текут сальники мотора, стучат клапаны, шумит шестеренка постоянного сцепления, течет карбюратор и т.д. и т.п. Машина снова встала на дефектную площадку. 10 декабря были исправлены все изъяны… После третьей обкатки на машине обнаружен шум шестерен постоянного сцепления, скрипит задняя часть кузова, стучит труба глушителя о кузов, течет масло через прокладку картера мотора, стучат шатунные подшипники и проч. И наконец, инспектора технического контроля дают заключение: «Сменить мотор». 27 декабря на лимузин был установлен мотор № 2862. В этот же день машина пошла на четвертую обкатку. Пройдя 55 километров, машина вернулась с еще большим количеством дефектов: текут сальники мотора, слышен стук во втором цилиндре и т.п. На контрольной книжке машины № 1317 писать уже негде, лимузин истрепался… Итак, машина будет стоять под открытым небом «до особого распоряжения». Вместе с ней стоят сотни других лимузинов, так как дефекты у всех почти одинаковы». ФИЛЬМ «ВОЛГА, ВОЛГА» ЕДВА НЕ СОРВАЛИ Всё это происходило в то время, когда режиссер Григорий Александров уже закончил сценарий и готовился снимать свой знаменитый фильм «Волга, Волга». Он задумывался как своего рода эпическое полотно о жизни и достижениях Советского Союза второй половины 1930-х годов (одним из достижений было только-только произошедшее открытие канала Волга – Москва). В комедии, которая позднее стала любимым фильмом Сталина, собирались показать и успехи отечественного автопрома: в одной из сцен по реке плывет плот, груженный теми самыми черными «Эмками» (из «Эмки» сигналит старый лоцман «Севрюги»). Вот что сказал корреспонденту «Горьковского рабочего» сам Александров: «На днях я заканчиваю свой сценарий «Волга, Волга!» (в первоначальном варианте название должно было быть с восклицательным знаком, но потом его убрали. – Прим. авт.). В середине апреля съемочная группа выедет на Волгу, Каму и Урал, где начнет работу. Основная мысль, которую мы подчеркиваем в фильме, – как хорошо жить в нашей стране!» А тут такой позор, понимаете ли! В итоге 10 января 1937 года ситуация на ГАЗе стала предметом обсуждения на самом верху, то есть в ЦК ВКП (б), на заседание вызвали и директора завода Сергея Дьяконова. – В вашей машине еще много небрежностей: в обойке, окраске, пригонке дверей, ручек и замков, поворотного механизма вентиляции, в пригонке капота, – отметил в своей речи товарищ Сталин. – На кожухе запасного колеса отсутствует марка завода. Моторы и тормоза ненадежны. Над ними надо много работать и быстро поднять их качество. Главное же – не успокаиваться ни на минуту! Дьяконов, вероятно, был поражен технической осведомленностью вождя. Надо же, великий Сталин даже в поворотном механизме вентиляции разбирается! Всё знает! Виссарионович, как и Гитлер, действительно любил порой удивить инженеров своими познаниями в технике, хотя понятно, что он просто заучивал предварительно заготовленные для него шпаргалки. Вернувшись в Горький, испуганный Дьяконов тут же, «с пылу с жару», обратился к заводчанам с пламенным воззванием: – Они, эти указания, требуют от рабочих, инженеров и хозяйственников очень большой, высокой культуры, которой у нас еще нет и которую мы должны воспитать в себе. Надо немедленно покончить с отставанием завода и добиться высокого качества М-1. Этого требуют от нас партия и правительство, этого требует товарищ Сталин. «ВЗРЫВАЛИ, ГРАБИЛИ, ПРОДАВАЛИСЬ НАПРАВО И НАЛЕВО» Надо сказать, что скандал по поводу качества «Эмки» разразился совсем не вовремя. Как раз в январе 1937 года в Москве состоялся судебный процесс над участниками так называемого «параллельного троцкистского центра». В их числе оказались бывший 1-й заместитель народного комиссара тяжелой промышленности СССР Георгий Пятаков, бывший нарком финансов Григорий Сокольников, старый большевик Карл Радек, бывший замнаркома путей сообщения Яков Лившиц, бывший управляющий Салаирским цинковым рудником Алексей Шестов, в недалеком прошлом главный инженер треста «Кузбассуголь» Михаил Строилов и др. Их обвиняли в том, что по указанию Троцкого в 1933 году был якобы организован «параллельный центр», задачей которого являлось руководство преступной антисоветской, шпионской, диверсионной и террористической деятельностью. Это событие активно освещалось и горьковскими СМИ. «Вновь и вновь приводились отвратительные факты вопиющих и безмерных злодейств: хладнокровные убийства невиновных людей, грабежи, подробности шпионских «услуг», диверсионных актов, – говорилось в статье «Подлый фронт врагов» в «Горьковской коммуне». – Все эти Пятаковы и Шестовы, Строиловы и Шебесто вместе сеяли смерть и разрушение, взрывали, грабили, продавались направо и налево. Фашистские силы, Троцкий и троцкисты – единой клятвой связаны, одному делу служат… Фашист Франко, методически разрушающий Мадрид и предающий огню цветущие города и нивы Испании, ничем не отличается от Троцкого — Гесса, по указке которых Норкины, Логиновы, Лившицы и Князевы в меру сил и возможностей своей шайки жгли, взрывали, разрушали заводы, шахты, паровозы, пускали на ветер народное добро». Масштабы «террористической деятельности» действительно впечатляли: 60 подземных пожаров на шахтах, 170 тысяч награбленных в банке денег, 3 взрыва за один месяц на Кемеровской электростанции и сотни убитых рабочих. Прямо-таки советские предки ИГИЛ! Правдоподобность обвинений не вызывала сомнений у трудящихся. Ведь обвиняемые сами во всем признаются! Пресса приводила типичный диалог прокурора Вышинского со Станиславом Ратайчаком – бывшим начальником Главного управления химической промышленности Наркомтяжпрома СССР: «Вышинский: – Вредительство есть, шпионаж есть? Вышинский: – Диверсия есть? Вышинский: – Рабочие погибли? Вышинский: – Кто убил? «Я знал, на что я шел, я знал, куда я иду, знал, что меня ожидает, если будет провал организации, которой я руководил. Пощады не прошу. Снисхождения мне не надо. Я хочу одного: смыть своей кровью пятно изменника родины», – заявил в последнем слове подсудимый Шестов. Горьковчане на митингах и собраниях, проходивших в городе каждый день, неистовствовали, требуя всех расстрелять. А иные сочиняли стихи в газеты: «Нет казни, равной этим преступленьям! Нет слов таких на языке людском, Которыми назвать бы можно этот Чудовищный клубок измен и преступлений! Суд продолжается, и неразрывна цепь улик, Изобличающая схваченных злодеев! Презренным и ненавидимым проклятым Пусть будет приговором смерть!» ВО ВСЕМ РАЗБЕРЕТСЯ ТОВАРИЩ ГЕЙ Тем временем в нашем крае произошло весьма знаковое назначение. Уполномоченным Комиссии советского контроля по Горьковской области был назначен бывший 1-й секретарь ЦК КП (б) Белоруссии, а в 1932 – 1934 годах секретарь Московского обкома ВКП (б) Константин Гей. Это был выходец из старых большевиков, участник революции 1917 года и один из руководителей установления советской власти в Пскове. Какое-то время Гей входил в ближайшее окружение Сталина, но потом был отправлен работать на «периферию». В Горький он прибыл из Узбекистана, где проводил массовые чистки партии, во многих случаях закончившиеся арестами. Понятно, что и для нашего края назначение Гея не сулило ничего хорошего. Вскоре он «разобрался», кто конкретно «виноват» в плохом качестве как автомобилей, так и другой продукции горьковских предприятий. В частности, тот же директор Дьяконов, который зачитывал автозаводцам письмо Сталина, а потом осуждал на митингах деятелей «параллельного троцкистского центра», вскоре сам оказался «организатором в автомобильной промышленности диверсионно-террористической правотроцкистской организации». Правда, сам Гей пережил многих отправленных им на смерть товарищей совсем ненадолго. 2 октября 1938 года уже самого Константина Вениаминовича «приняли» в его кабинете в городе Горьком, а потом расстреляли.