100 лет назад началась Февральская революция 8 марта (по старому стилю это было 23 февраля) 1917 года началось событие, в корне изменившее историю страны и даже мира. Но даже спустя столетие споры о том, что привело к краху царизма, не только не утихают, но и вспыхивают с новой силой. При советской власти революцию называли прогрессивной и буржуазно-демократической, сейчас некоторые считают ее «катастрофой», а ее организаторов – «изменниками», подло вонзившими нож в спину «побеждающей стране». В связи с этим попытаемся разоблачить наиболее расхожие мифы, связанные со свержением царя. «СТРАШНЫЙ РОК ПОГУБИЛ РОССИЮ» «С продовольствием стало совсем плохо, – писал председатель Госдумы Михаил Родзянко про январь 1917 года. – Города голодали, в деревнях сидели без сапог, и при этом все чувствовали, что в России всего вдоволь, но нельзя ничего достать из-за полного развала в тылу. Москва и Петроград сидели без мяса, а в это время в газетах писали, что в Сибири на станциях лежат битые туши и что весь этот запас в полмиллиона пудов сгниет при первой же оттепели. Все попытки земских организаций и отдельных лиц разбивались о преступное равнодушие или полное неумение что-либо сделать со стороны властей. Каждый министр и каждый начальник сваливал на кого-нибудь другого, и виновников никогда нельзя было найти». Спикеру не без оснований казалось, что власть сознательно работает во вред России и на пользу Германии. Причем происходило это начиная с 1914 года. «А между тем совершенно ясно, что вся внутренняя политика, которой неуклонно держалось императорское правительство с начала войны, неизбежно и методично вела к революции, к смуте в умах граждан, к полной государственно-хозяйственной разрухе», – писал он в своих мемуарах. В принципе, верно оценив сущность происходивших событий, Михаил Владимирович, как и многие другие, не понимал их истинных причин. По наивности своей Родзянко, неоднократно обличавший веру в «темные силы», сам создавал похожие мифы. Мол, есть некие люди и группы, которые по каким-то причинам (то ли дураки, то ли изменники) вредят царю и России. В действительности причины надо было искать не в окружении царя, а в нем самом. В психологии есть такое понятие, как «стремление к смерти». Бессознательный мотив к самоуничтожению и саморазрушению, который двигает людьми, не способными осознавать и контролировать свои врожденные природные нужды. При этом внешне они могут производить впечатление вполне здоровых и на словах стремиться к высоким целям. Разоблачить их легко по оговоркам вроде «война до победного конца», где предпоследнее слово является лишним. Такой человек внутренне неосознанно делает всё для краха себя самого, а занимая столь высокий пост, еще и для краха страны. «Казалось, какой-то страшный рок влечет страну в неминуемую пропасть», – отмечал Родзянко. Этим «роком» в значительной степени и было то самое стремление к смерти. У царя оно дополнялось еще и природной глупостью. Через месяц – 24 февраля – Родзянко «посчастливилось» еще раз встретиться с ним. Если предыдущая аудиенция проходила в дружеском тоне (Николай даже расхохотался по поводу обещания Родзянко избить палкой министра внутренних дел Протопопова), то на сей раз встреча оказалась холодной и короткой. «Отношение государя было не только равнодушное, но и резкое, – вспоминал председатель Думы. – Во время чтения доклада, который касался плохого продовольствия армии и городов, передачи пулеметов полиции и общего политического положения, государь был рассеян и наконец прервал меня. «Нельзя ли поторопиться? – заметил он резко. – Меня ждет великий князь Михаил Александрович пить чай». Попить чайку всегда волновало царя куда больше, чем судьба страны! Да и вообще, надоели ему все эти Родзянки, Протопоповы, Треповы и прочие со своими прогнозами, вопросами и предупреждениями! Через 11 дней после доклада Родзянко, 7 марта, самодержец уехал в ставку. Там он чувствовал себя куда более комфортно, чем в столице. Тишина, свежий воздушок, птички поют. А также устоявшийся быт и прогулки по расписанию. Царь с интеллектом дворника вообще любил попилить дрова, поубирать снег, поохотиться на кошек, а потом попить с кем-нибудь чайку на пару. «Мой мозг отдыхает здесь, – писал он жене. – Здесь нет ни министров, ни беспокойных вопросов, заставляющих думать». При этом царь до самого конца не осознавал, что происходит, и понятия не имел, как он всем надоел. Еще в декабре 1916 года английский посол в Петрограде Бьюкенен советовал царю «восстановить доверие народа». А тот, к удивлению собеседника, тут же перефразировал вопрос в благоприятном для себя ракурсе: «Должен ли я вернуть доверие своего народа или народ обязан восстановить мое доверие к нему?» «ВОССТАНИЕ БЫЛО НЕОЖИДАННЫМ, И ПРАВИТЕЛЬСТВО К НЕМУ НЕ ГОТОВИЛОСЬ» На самом деле еще в январе, предвидя «неизбежные волнения», министр внутренних дел Александр Протопопов разработал подробный план борьбы с массовыми беспорядками. Петроградский военный округ был выведен из состава Северного фронта и передан из действующей армии в непосредственное ведение правительства, с прямым подчинением командующему округом. Кроме того, большое количество пулеметов, ранее предназначавшихся для фронта, было передано в полицию. Для стражей порядка организовали даже специальные ускоренные курсы по обучению пулеметчиков. Помимо полиции для разгона протестующих планировалось использовать «самые отборные» части – учебные команды полков. План операции предполагал в случае начала беспорядков взятие столицы под контроль в течение четырех дней. Еще был предусмотрен роспуск Госдумы с Госсоветом, для чего был даже заготовлен бланк царского указа с открытой датой – на случай, если Николая II в момент восстания не окажется на месте. Однако план, чем-то напоминавший будущую операцию «Валькирия», когда 20 июля 1944 года заговорщики пытались свергнуть режим Гитлера, оказался совершенно невыполнимым. Ибо на дворе был не 1905 год, а 1917-й! 10 марта председатель Совета министров князь Николай Голицын взял бланк о роспуске парламента и вписал число – 11 марта, после чего «указ» был отправлен в СМИ и председателю Думы Родзянко. Но силовая составляющая операции закончилась полным крахом. Восстание началось именно с учебных команд, а роспуск Думы фактически не оставил Родзянко, Александру Гучкову и их сторонникам пути к отступлению. «ГЕНЕРАЛЫ ВСТУПИЛИ В СГОВОР С ИЗМЕННИКАМИ И ПРЕДАЛИ ЦАРЯ» Некоторые утверждают, что, несмотря на ненадежность и разложение многих частей, еще было «достаточно верных войск». Однако надо понимать, что в тот момент военные больше всего опасались разрастания революции, которое могло привести к крушению фронта и германскому вторжению в глубь России. А отдавать приказ солдатам (особенно в условиях войны) стрелять по своим же солдатам и матросам большинству казалось в высшей степени безнравственным и опасным. Почему, в конце концов, надо лить кровь ради этого дурака? Мало нам огромных потерь на фронте?! В армии недовольство верховным главнокомандующим было не менее заметным, чем в промышленных кругах, пролетарской среде и в среде интеллигенции. Именно поэтому военные во главе с начальником штаба верховного главнокомандующего генералом Алексеевым так легко признали новое правительство. Армия попросту поддерживала силу, которая могла гарантировать окончание беспорядков и продолжение войны. По воспоминаниям Родзянко, еще в начале января у него дома состоялась встреча некоторых депутатов, членов Госсовета с приехавшим с фронта генералом Крымовым. Последний, обрисовав в мрачных тонах положение на фронте, заявил: «Настроение в армии такое, что все с радостью будут приветствовать известие о перевороте. Переворот неизбежен, и на фронте это чувствуют. Если вы решитесь на эту крайнюю меру, то мы вас поддержим. Очевидно, других средств нет». Там же была озвучена и фраза генерала Брусилова: «Если придется выбирать между царем и Россией, я пойду за Россией». Так что генералы считали, что они предают царя, но вовсе не предают Россию! «В РЕВОЛЮЦИИ УЧАСТВОВАЛА МАССА НАРОДА, И У НЕЕ НЕ БЫЛО ЛИДЕРА» Обезличивание Февральской революции началось в годы советской власти. Это делалось с сознательной целью – доказать, что в 1917 году в России не было ни одного серьезного лидера, кроме Ленина. На самом деле лидеры, конечно, были, а главную роль в свержении царя сыграли упомянутые Михаил Родзянко и председатель Центрального военно-промышленного комитета Александр Гучков. При этом первый играл роль «переговорщика» и «запугивателя», а второй – организатора и исполнителя. После того как 11 марта солдаты 4-й роты запасного батальона Павловского полка неожиданно открыли огонь по войскам, разгонявшим толпу, Родзянко начал буквально «бомбить» Николая и незадачливых генералов всевозможными ужасающими телеграммами в духе «Шеф! Всё пропало!». Мол, «в столице анархия», «части войск стреляют друг в друга», «положение безвыходное». Благо, красноречием Михаил Владимирович обделен не был. «Настала одна из страшнейших революций, побороть которую будет не так-то легко, – телеграфировал он. – Если не будут немедленно сделаны уступки, которые могли бы удовлетворить страну… Народные страсти так разгорелись, что сдержать их вряд ли будет возможно, войска окончательно деморализованы, не только не слушаются, но убивают своих офицеров; ненависть к государыне императрице дошла до крайних пределов; вынужден был, во избежание кровопролития, всех министров, кроме военного и морского, заключить в Петропавловскую крепость… Считаю нужным осведомить, что того, что предполагается Вами, уже недостаточно и династический вопрос поставлен ребром». Ну а когда царь и его окружение были в должной мере запуганы, уже Гучков, которому принадлежала идея заблокировать царя в его поезде, не передавать его приказы и донесения верноподданных, попросту явился к Николаю и потребовал отречения. Окружение, к которому царь, как обычно, обратился за советом, подтвердило, что это единственный выход. Полностью повторилась ситуация октября 1905 года! Будучи не способным лично принимать хоть какие-то решения, Николай, как всегда, согласился с теми, кто на него надавил. «ЦАРЬ ПРОЯВИЛ СЛАБОСТЬ И ОТРЕКСЯ» В действительности в тот момент отречение играло, скорее, уже чисто формальную роль. Если бы царь не подписал эту бумажку, то Гучков, вероятнее всего, либо застрелил, либо немедленно арестовал бы его. В конце концов, ничто не мешало революционерам просто объ-явить об отречении, как это произошло потом в Германии. 9 ноября 1918 года, в условиях надвигающейся революционной анархии, канцлер Макс Баденский, не предупредив кайзера Вильгельма II и не получив его согласия, попросту взял и объявил о его отречении, передав эту информацию в СМИ. Что касается «слабости», то Николай II страдал скорее медлительностью. Будучи флегматиком по темпераменту, он, вместо того чтобы бежать за границу, сидел и ждал своей участи. Надеялся на помощь англичан… А вот его двоюродный брат Вилли был холериком. Посему, почувствовав «запах жареного», он быстро собрал манатки и побежал в нейтральную Голландию, где и дожил до старости лет, дождавшись даже захвата страны вермахтом в 1940 году.