О чем писала нижегородская пресса в августе 1902 года 115 лет назад закончился юбилейный, 85-й сезон знаменитой на всю Россию Нижегородской ярмарки, которая нынче только что отметила свое 200-летие. Вопреки расхожему мнению, что ярмарка постоянно процветала и была стабильным «карманом России», огромная торговая площадка на Стрелке не раз переживала периоды подъема и упадка, которые соответствовали экономическому положению самой империи. В начале ХХ века дела в стране шли «не очень», посему и торговля прошла «так себе». «В настоящее время на ярмарке больше всего говорят о затишье, наступившем в делах, и вообще о том, что ярмарка не оправдала надежд», – констатировал «Нижегородский листок». Кроме того, именно такие провальные сезоны явственнее обнажали внутренние язвы и контрасты ярмарочной торговли, отражавшие проблемы всей стремительно разлагавшейся и деградировавшей царской России. «НАЯРИВАНИЕ ГАРМОНЕЙ, КРИВЛЯНИЕ БАЛАГАНЩИКОВ И ВСЕВОЗМОЖНЫЯ МЕРЗОСТИ» Нижегородская ярмарка в годы своего расцвета, обозначившегося незадолго до первой русской революции, как и вся страна, представляла собой эдакий ларчик с двойным дном. Наверху красивые здания торговых павильонов, каналы, по которым, словно в Венеции, плавали лодки с хорошо одетой публикой, бесчисленные здания электротеатров, балаганов, гостиниц, клубов, ресторанов, сотни шнырявших туда-сюда днем и ночью ломовых и легковых повозок и даже трамваи – в те времена настоящее чудо для провинциального города. Ну а если заглянуть поглубже, открывалось второе дно: толпы нелегальных торгашей, которых полиция гоняла с место на место, попрошаек, карманных воров, проституток, аферистов, мошенников и прочих представителей социальных низов. Во время ярмарочных сезонов, которые длились всего пару месяцев в году, туда за заработками ехали все кому не лень не только из округи и соседних регионов, но даже из Сибири и с Кавказа. И если тем, кто был при деньгах, открывалась лицевая – потрясавшая воображение, красивая – сторона торжища (как говорится, любой каприз за ваши деньги), то тем, кто приехал обслуживать покупателей, а также босым и нищим, путь лежал в ужасные, вонючие и тесные ярмарочные задворки и трущобы. Вот как описывал «дно» ярмарки один из журналистов «Нижегородского листка»: «Мелкие приказчики пребывают значительную часть суток в грязных и тесных лавчонках, иногда среди пахучих товаров, кожи, валеной обуви, старья… Разносчики за жалкие гроши пекутся целые дни на солнце, в самой толкучке, среди облаков пыли и ночуют кто где: в ночлежных, на улицах, в лабазах… Продавщицы и продавцы вод в киосках (которые служат местами для «откровенного флирта») иногда ночуют в этих же будочках, где, кажется, и повернуться негде… Сторожа и ламповщики проводят по 8 – 10 часов в подземных галереях, в душной, сырой, нездоровой атмосфере, тут же «отдыхают» и закусывают «чем Бог послал». А все эти лачужки, стоящие на окраинах ярмарки! Вот, например, грязнейшая столовая, тесная, провонявшая, без пола, в которой с боков огорожены маленькие собачьи конурки… В этой столовой целых шесть семей, жаждущих заработка. Хозяйка предприятия – старуха. Она ведет дело самостоятельно, имея круг определенных столовников, до 30 человек, которым обед поставляется за плату от 3 до 7 рублей в месяц. Кроме постоянных, у нее есть случайные столовники, в большинстве своем голый народ, у которого не всякий день находится 2 – 5 коп. на обед. Кроме хозяйки здесь живут пять постоялок, две – семейныя, у одной четверо детей, у другой – трое. Постоялки занимают отдельные конурки, отгороженные от кухни грязными досками. Постоялки ведут дело самостоятельно, у каждой свой круг заказчиков, своя посуда, но дрова и вода хозяйкины. За все это платится хозяйке от 20 до 33 р. за ярмарку. Всех, с прислугой и прочими, помещается 14 взрослых и 7 детей. Что это за толкучка в жаре, духоте, грязи, где нередко пьяные… Нескромныя речи, откровенныя сцены… Бедные дети толкучки и рынка! Если они даже выйдут за стены балагана, там их окружают визг шарманок, наяривание гармоней, кривляние балаганщиков, пьяныя песни, драки и всевозможныя мерзости, свойственные бедноте культурных центров… Рядом стоят подобныя же столовыя, но попросторней и почище. И у них есть пристройки-конуры… В одних живут разного рода разносные торговцы горчицей, ваксой и пр., другия снимают «самостоятельно ведущия дело» девицы… Плата за конуру – рублей 10 за ярмарку. А разве в лучших условиях находятся прачки при таких банях, как братьев Бабиковых? Грязное досчатое помещение. Прачек с хозяйкой 8 человек. Работа с 6 утра до 10 вечера. Тут же обедают, тут и чай пьют, тут и спят. Спят или на полу (кровать одна), или на полатях у потолка… Полати из грязных досок… «Прямо как свиньи валяемся», – заявляет сама хозяйка, арендующая помещение от Бабиковых за 100 руб. за ярмарку. Разве лучше балаганы, где помещаются разные столяры, плотники, столяры, бондари? Взять хотя бы один из них, где среди досок, грязи, стружек, пыли помещается при полном сборе до 20 человек. Хозяин балагана имеет от себя постояльцев – например, артель бочаров из 5 чел. За право работы и за «угол» для спанья и еды платят 18 руб. за ярмарку. Постели частью на полу, частью на нарах, грязных, неструганных. И целый, бесконечный ряд подобных картинок». ЛЮД ЖИЛ В СТОГАХ СЕНА И ЯМАХ Впрочем, грязные и тесные «собачьи будки» были не худшим жильем на ярмарке. Можно сказать, эконом-класс! Толпы людей жили и ночевали в кустах, ямах и стогах сена прямо под открытым небом. «В ночь на вчерашнее число заведующим сыскным отделением ярмарочной полиции Н. Д. Думаревским был произведен первый в эту ярмарку ночной обход наиболее известных притонов и пристанищ в районе ярмарочной территории, – сообщал «Нижегородский листок». – В обходе участвовало до 70 городовых и около 15 человек из конно-полицейской стражи. Начался обход, как стало светать, около 2 ½ часа утра. Прежде всего полиция отправилась в так называемые луга близ ярмарочного ипподрома, где имеется много небольшого, низкорослого кустарника, служащего ночным приютом для разного бродячего люда. Несколько человек здесь было найдено и взято. Сложенные тут же в лугах стога с сеном оказались также заселенными людом. Приютом для ночлега оказалось и здание бывшего смотрового пункта позади Самокатной площади. В осмотренном вслед за тем домике бывшей гостиницы Мозжухиной некоторые обрели себе приют в вырытых подле крыльца ямах – тут было взято что-то около 20 человек. Далее были осмотрены номерные бани Бабикова, и здесь также оказалось несколько человек, не имеющих письменного удостоверения относительно своей личности. В заключение чинами полиции был произведен осмотр обоих ночлежных ярмарочных бараков – уральского и игнатьевского. И тот и другой оказались переполненными ночлежниками. Здесь при опросе, между прочим, наткнулись на одного пожилого, лет 50, субъекта, весьма неряшливо, в какие-то опорки одетого, который на вопрос о своей личности ответил: – Я – статский советник. Имя и фамилия моя – Казимир Александрович Гросс. В ответ на дальнейшие расспросы «статский советник» объяснил, что он из Перми и одно время даже читал публичные лекции. Удостоверения своей личности задержанный, однако, не предъявил, почему будет выслан из Нижнего по этапу. Кроме того, задержан один беглый из Сибири. Всего же было взято при обходе, окончившемся лишь в десятом часу утра, около 250 человек, из них 70 человек назначено к высылке по этапу». КУПЦЫ КУПАЛИ ПРОСТИТУТОК В ВАННАХ С ШАМПАНСКИМ… На фоне всей этой нищеты и убогости ярмарочного дна тогдашние журналисты отмечали показной размах купеческих кутежей, которые поражали воображение обывателей. Те, кому удалось удачно распродать хотя бы часть товара, не спешили уезжать, а проводили остаток ярмарочных дней в бесконечных пьяных оргиях, азартных играх и гульбе. Доходило до того, что некоторые купчики купали проституток или просто «самостоятельно ведущих дела» девиц в ваннах с шампанским, платили дамам за то, чтобы те пели и плясали перед ними в голом виде. «Все убеждены, что на Нижегородской ярмарке окончательно изъяты из употребления женские хоры, – рассказывала статья «Из ярмарочных нравов». – Они, действительно, в прежнем виде, как это было до 1897 года, на ярмарке в гостиницах и ресторанах не существуют. Тем не менее их кое-где все же можно встретить. В одной из ярмарочных гостиниц с некоторых пор объявился даже весьма известный и популярный хор певиц Анны Захаровны, который, разумеется, выступает лишь в кабинетах, так сказать, по особому заказу. В этой же гостинице, где подвизается вышеназванный хор, на днях имел место довольно любопытный случай, характеризующий купеческие кутежи. Один раскрутившийся богатый купчик до того разошелся, что приказал принести огромную миску, распорядился наполнить ее шампанским и стал тут же мыть волосы у одной из находившихся с ним в комнате дам. Дело, конечно, происходило в отдельном кабинете. Очевидно, дух купеческий жив и в нынешнюю ярмарку и традиции тех, кто устраивал когда-то арфисткам ванны из шампанского, еще в полной силе и поныне». …А В ДЕШЕВЫХ БАЛАГАНАХ ПУБЛИКУ РАЗВЛЕКАЛИ ИСПИТЫЕ ГОРЛОДЕРКИ Особые насмешки у обывателей вызывали многочисленные дешевые ярмарочные балаганы, которые по духу и содержанию пытались копировать расположенные неподалеку балаганы богатые, но немногочисленные. Только выступали в дешевых заведениях не красотки и профессиональные певицы, а страшные, испитые и ободранные горлодерки, вместо изысканного вина подавалось дешевое пойло, а зрители сидели не на удобных креслах, а на сломанных деревянных табуретках. Зато дешево и почти как у богатеев! «Много в этих балаганах скопировано с более дорогих и более глубоких по разврату развлечений «богатой публики», – писал «Нижегородский листок». – Но цинизм здесь не достиг должного совершенства. Когда среди шелка и бархата, хотя и загаженных, для брюхатых купцов и развратной молодежи среднего и высшего пошиба поет настоящая кокотка: «Мы рождены для роскоши, комфорта», – слова ея имеют какой-нибудь смысл. Но здесь, в грошовой, нищенской обстановке, пред этими зрителями в грязных, изорванных рубахах, в лаптях и опорках на ногах!.. Все эти легкие куплеты, не пропетые, а сказанные нараспев охрипшей девицей: Мы напляшемся за ночь, Никого не обмануть. Все знают, что в балаганах дневного отдыха нет. Жалкой иронией над жизнью звучат слова той же певицы: Я над сердцем вольна, Жизнь на радость нам дана. В первый же антракт эта «примадонна» идет по публике с шапкой собирать «награждение». Несколько человек из «чистой публики» кинули «за блеск глазок» и улыбку по медяку. «Пятачковая» публика только констатировала факт: «На бутылку, может, наберешь».