100 лет назад был подавлен «корниловский мятеж» «Авторитет кулака весьма силен, авторитет Временного правительства весьма слаб, наклонность к раздроблению государственной целостности, выраженная с такой резвостью Финляндией и Украйной (так официально именовали Украину. — Прим. авт.), весьма велика, наклонность к крепкой государственной спайке почти незаметна, ухудшение железных дорог и средств производства грандиозно, о приближении же «райского благоденства» на блаженной Руси говорят нам только листовки большевиков. Не говорим уже о благоустроении нашей демократизированной армии, отступление которой отсрочило ликвидацию войны до «неизвестного конца», и написано на наших знаменах: «Горе побежденным!» («Нижегородский листок», 10 сентября 1917 года.) КЕРЕНСКИЙ ВПЕРВЫЕ ИСПОЛЬЗОВАЛ СМИ В КАЧЕСТВЕ ОРУЖИЯ ПРОПАГАНДЫ Разгром Корниловского мятежа, или, как сейчас модно говорить, «Корниловского выступления» (неудачная попытка установления военной диктатуры, предпринятая Верховным главнокомандующим Русской армией генералом от инфантерии Лавром Корниловым в августе (сентябре) 1917 года), стал событием во многом поворотным, а также символичным и симптоматичным. Какие цели преследовал генерал, чего хотел и понимал ли сам, чего хотел, мог ли он предотвратить приход к власти большевиков — об этом историки неустанно спорят по сей день. Так или иначе, герой Первой мировой войны и Февральской революции, о котором слагали легенды, руководивший арестом царской семьи, единственный генерал, который в июле смог удержать разваливающийся фронт, человек, на которого возлагали надежды на победу, в одночасье оказался «предателем» и «врагом России № 1». Именно в сентябре 1917 года напуганная власть в лице Александра Керенского впервые использовала СМИ, до этого являвшиеся в основном источником новостей, как политическое оружие и средство оголтелой пропаганды. Временное правительство, которое постоянно кричало о «демократии» и «свободе», во время «корниловщины» внезапно поступилось «демократическими завоеваниями», причем главным из них — свободой слова. К примеру, нижегородцы в течение конца августа — начала сентября получали только «объективную» информацию, да еще и с задержкой на несколько суток. Газеты писали о злодейских предательствах Корнилова, его моральном разложении и преступлениях его сторонников. А всё потому, что в городе был срочно образован военно-цензурный комитет в составе адъютанта И.В. Тапильского, товарища прокурора М.А. Сачкова, представителя губернского комиссара А.И. Мельникова и представителя местного Совдепа И.И. Калюжнова, проверявший все телеграммы и сообщения и пропускавший в печать только те из них, которые «защищали революционные завоевания». Мнения скептиков и сторонников «твердой руки» игнорировались и не пропускались в «эфир», который заполнили патетические воззвания и пропагандистские заявления. «Граждане мусульмане! Россия в чрезвычайной опасности! — обращался к единоверцам Всероссийский исполком мусульманских депутатов. — В то время как наша армия напрягает все усилия, чтобы остановить натиск врагов, внутри страны багровое зарево гражданской войны… Мусульмане, сомкните ряды вокруг органов революционной власти, окажите им всемерную поддержку, покажите спокойствие, выдержку, решительное напряжение всех сил, для того чтобы блага свободы, добытой с такими усилиями и жертвами, не были раздавлены пятой дерзкаго генерала». Свою полную поддержку Керенскому и гневное осуждение Корнилова высказал и срочно созванный Всероссийский собор РПЦ. АРЗАМАС ЕДИНОГЛАСНО ВОТИРОВАЛ ВРЕМЕННОМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУ Не остались в стороне и наши местные власти. «Нижегородская городская Дума, возмущенная преступным посягательством генерала Корнилова на свободу, честь, безопасность и будущее страны и завоеваний революции, заявляет, что, как представительница демократии, находясь в тесном и постоянном контакте с Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, будет всемерно поддерживать Временное революционное правительство во всех его решительных мероприятиях по немедленной ликвидации контрреволюционной авантюры генерала Корнилова, а также и всех аналогичных попыток в будущем», — сообщалось в соответствующем воззвании. «Собрал совещание советов общественных организаций и начальников частей, — телеграфировал арзамасский уездный комиссар Тархов. — Обсудили положение. Единогласно вотировали верность Временному правительству. Избрана комиссия по принятию необходимых мер к спокойствию и обнародованию воззвания». Корнилов был объявлен шпионом германского Генштаба, контрреволюционером и даже пособником большевиков. «В армии нет более ненавистного имени, чем Корнилов», — писал «Нижегородский листок». Появились даже требования народа непременно приговорить Корнилова к смертной казни, так как «преступление совершено на театре военных действий». ОХОТА НА «КОРНИЛОВЦЕВ» И «БОЛЬШЕВИКОВ» В сентябре семнадцатого ярлык «корниловец» стали навешивать всем, кто подозревался в симпатиях к Корнилову и вообще к «правым взглядам». «29 августа центрофлотом была отправлена на имя коменданта крепости Выборг генерала Органовского телеграмма с описанием всех событий для оповещения о том гарнизона и матросов, — рассказывала характерная заметка «Разстрел и утопление корниловцев». — Однако комендант задержал эту телеграмму на целыя сутки, а когда выборгский гарнизон узнал о событиях от другого, соседнего гарнизона, то коменданту был задан вопрос, почему он задержал телеграмму. Тот ответил, что совершенно не получал ея. При обыске телеграмма была найдена в делах коменданта. Последний признался тогда, что он корниловец. Возмущенные матросы арестовали коменданта, а затем расстреляли его. Также расстреляны командиры Степанов и Васильев, заявившие о своем сочувствии Корнилову. За принадлежность к числу сочувствующих ген. Корнилову были арестованы командир 8 корпуса и несколько офицеров и препровождены на гауптвахту. Толпа солдат осадила гауптвахту, захватила арестованных, а затем сбросила их с моста в воду». Как именно солдатня определяла, что офицер «сочувствует» Корнилову, осталось невыясненным. Скорее всего, это был просто предлог для расправы над неугодным начальством. Мол, все они «корниловцы» — топи их, гадов! Кстати, слово «большевик» осенью 1917 года тоже превратилось в своего рода ругательство. Таковыми стали именовать и попросту обзывать уже не только и не столько членов соответствующей партии, сколько любого человека, выступавшего против бессмысленной войны и, скажем, срывавшего наступление на фронте. Так, в Минске в корпусном суде слушалось дело прапорщика N полка (так тогда писали «в целях секретности», а в годы Великой Отечественной войны – Н-ского полка) Смирнова и 34 солдат. Их обвиняли в неисполнении боевых приказов, братании и совместных попойках с немцами, в «моральной поддержке» другого полка, в котором солдаты по-пролетарски набили морду приехавшему к ним с целью агитации сенатору Соколову и сопровождавшим его лицам. Никакой связи Смирнова и Ко с партией большевиков установлено не было, тем не менее в СМИ этот судебный процесс окрестили не иначе как «Суд над большевиками». Одним словом, уже через пару месяцев Смирнов с товарищами мог взять газету и смело идти к Ленину: видите, мол, мы за большевистские идеалы пострадали, «свои» мы. Нередко под «большевиков» подписывали и простых хулиганов и дебоширов. Раз, дескать, крушит и ломает тут всё, не иначе – большевик! Обращает на себя внимание тот факт, что приемы и методы, а также формулировки пропаганды, впервые апробированные осенью 1917 года, почти слово в слово повторялись не раз и не два, а в течение многих десятилетий. Вчерашние герои (вспомнить хотя бы Троцкого, Каменева, Бухарина, Тухачевского, Ягоду, Берию и т.д.) внезапно превращались в лютых врагов и шпионов, посягнувших на честь и будущее Родины, а потом нещадно уничтожались. За «корниловцами» пошли в рядок «белогвардейцы», «правые эсеры», «басмачи», «троцкисты», «зиновьевцы», «вредители», «глушители», «отравители» и т.д. и т.п. Только слово «контрреволюция», придуманное некогда Керенским, оставалось для всех своеобразным связующим звеном. Неужели товарищ Сталин копировал товарища Керенского?