В этом году исполняется 100 лет не только Красной армии (когда именно она была официально создана: 23 февраля, чуть раньше или позже – не так уж важно), но и институту комиссаров. Последние в войсках являлись как бы связующим звеном между большевистской партией и военным командованием, попутно отвечая за воспитание бойцов в нужном духе. В советские годы подчеркивалось, что политработники лично отвечали за боевой дух личного состава и первыми шли в бой, увлекая за собой остальных. А вот в нынешних многочисленных кинофильмах (точнее, киноподелках) про войну комиссаров, наоборот, принято изображать одержимыми злодеями (даже, прямо скажем, гнидами), которые только и занимались тем, что выискивали «врагов народа», а в лучшем случае отсиживались в теплых штабах, попивая чаек с водкой. Также бытует мнение, что все комиссары были исключительно евреями, потому-де немцы и расстреливали их первым делом. ПРОДОЛЖАЛ ВЕСТИ БОЙ ДАЖЕ НА ГОРЯЩЕМ САМОЛЕТЕ Современные исследования позволяют несколько по-иному взглянуть на роль политработников в войне. Взять, к примеру, авиацию, в которой комиссары зачастую действительно показывали образцы героизма. Так, 21 июля 1941 года на Южном фронте 6 бомбардировщиков Су-2 атаковали прорвавшиеся немецкие войска в районе Могилева-Подольского на Западной Украине. Группу сопровождали три И-16 и один МиГ-3 из 146-го истребительного авиационного полка. Эскорт со своей задачей справился, связав боем немецкие истребители, поэтому был сбит всего один Су-2. Но при этом геройски погиб старший политрук 146-го полка И. Е. Никитин, чей истребитель горящим врезался в землю в районе цели. 23 июля на Западном фронте вступил в бой только что переброшенный на передовую 239-й ИАП. В тот же день 27-летнему старшему политруку полка Ивану Зубу был засчитан лично сбитый в районе Стодолища (Смоленская область) «Мессершмитт-109». Через два дня в том же районе политработник одержал вторую личную победу, сбив «Юнкерс-88». А вот как описывал журнал боевых действий события 2 августа (лексика сохранена): «2.8.41 смертью храбрых сынов Красной армии в воздушном бою погиб политрук Абросимов. Политрук Абросимов во время патрулирования над полем боя наших войск встретил 5 самолетов противника типа Ме-109, с которыми вступил в воздушный бой и дрался до тех пор, пока не израсходовал все патроны и снаряды, был ранен в голову, выпрыгнул на парашюте, но обессиленный летчик, истекая кровью, раскрыл неудачно парашют, который зацепился за самолет героя, и упал на землю, где был убит своим самолетом». Немецкие данные подтверждают, что одиночный истребитель Абросимова вел неравный бой с «Мессерами» из эскадры JG51, причем политрук продолжал стрелять, даже когда машина горела. Данный случай свидетельствует, что политработники и коммунисты действительно первыми шли в бой, увлекая за собой личный состав! Отметим: полк к тому времени был практически разгромлен, а комиссар отправился на задание на последней уцелевшей машине. Кстати, упомянутый Зуб, в отличие от погибшего коллеги, потом прошел всю войну и закончил ее в 111-м гвардейском ИАП в звании подполковника, имея на своем счету 227 боевых вылетов и 14 побед. Можно привести еще ряд примеров из журналов боевых действий. 16 сентября 1941 года в ходе ожесточенных воздушных боев в районе Ленинграда погиб старший политрук Кондрашев из 191-го ИАП. Его И-16 был сбит «Мессершмиттами». 2 ноября 1941-го группа И-16 из 88-го авиаполка вылетела на штурмовку немецких войск у реки Миус (Ростовская область). Возле цели группа была атакована шестью «Мессершмиттами», которые сбили старшего политрука Горина (погиб). Через два дня в том же районе бомбардировщик «Хейнкель-111» совершил налет на поселок Артемовский, сбросив на него пять фугасных бомб. На перехват были подняты истребители старшего политрука Саенко и лейтенанта Кириллова из 170-го ИАП. Правда, второй летчик немного задержался со взлетом и опоздал к месту боя. По свидетельству Кириллова, он видел, как Саенко преследует «Хейнкель» и ведет по нему огонь, а потом оба самолета скрылись в облаках. Так и не сумев обнаружить противника, Кириллов какое-то время барражировал, а затем увидел, как ЛаГГ-3 политрука горящим вышел из облака и почти вертикально врезался в землю в 2 км северо-западнее населенного пункта Власово. Таких примеров – великое множество. «ПРИ СЛУЧАЕ ПОВТОРИМ ПОДВИГ КОМИССАРА» Большим уважением у летчиков ВВС Балтийского флота пользовался политрук 71-го ИАП полковой комиссар И. И. Сербин. Во время операции люфтваффе «Лягушачья икра» в мае – июне 1942 года, целью которой было минирование фарватеров близ Кронштадта, немецкие самолеты чуть ли не каждую ночь появлялись в районе базы, сбрасывая донные мины. При этом Сербин не ограничивался воспитательной и политической работой, а лично участвовал в ночных вылетах, проводил большую тактическую и штабную работу. Боевой комиссар, полностью соответствовавший советскому принципу «Коммунисты и политработники идут в бой первыми», впоследствии был назначен заместителем командующего ВВС флота по политчасти. Нередко политработники являли собой образцы самопожертвования. Например, 26 августа 1942 года штурмовик Ил-2 военкома 686-го штурмового авиаполка Иосифа Зазулинского был подбит зенитками в районе балки Сухая Мечетка, около Сталинграда. По свидетельству других летчиков, участвовавших в налете, Зазулинский не стал прыгать с парашютом и идти на вынужденную посадку, а помахал крыльями (у летчиков это значило что-то вроде «прощайте») и направил горящий штурмовик на колонну немецких танков. Неудивительно, что на митинге, посвященном подвигу комиссара, летчики полка со слезами на глазах поклялись отомстить за него, а при случае также направить свои машины на вражеские танки. За четыре месяца летчики 8-й воздушной армии, в которую входил полк Зазулинского, совершили как минимум 13 таких же «огненных таранов». В таких случаях авиаторов обычно представляли к званию Героя Советского Союза, но Зазулинского скромно наградили лишь орденом Отечественной войны II степени. Возможно, командование считало, что для комиссара подобная показательная гибель – это норма? ПОЛИТРУКИ ОТПРАВЛЯЛИ НЕ ТОЛЬКО ПОД ТРИБУНАЛ, НО И В САНАТОРИЙ! Политруки очень редко награждались высшими орденами. С 26 августа по 10 ноября 1941 года 1-я эскадрилья 289-го ближнебомбардировочного авиаполка, в которой воевал наш земляк Анатолий Самочкин, выполнила 406 боевых вылетов, потеряв по боевым причинам шесть Су-2. 10 ноября военком эскадрильи старший политрук Василий Громак был представлен к награждению орденом Ленина. В его наградном листе сообщалось, что комиссар «сумел организовать партийную и комсомольскую организации и весь личный состав и воодушевить их на самоотверженную боевую работу. Воспитал в них бесстрашие, смелость, храбрость и презрение к смерти во имя победы над фашистскими бандами». Однако командующий ВВС 40-й армии полковник Борман посчитал, что орден Ленина за партийную работу в рамках эскадрильи – это всё же слишком, и переписал представление на более скромный (военный) орден Красной Звезды. Тот же Самочкин в своих мемуарах, написанных много лет спустя после войны для семейного пользования, довольно тепло отзывался о комиссарах. По его словам, они хорошо относились к подчиненным и жалели их. Раненым и «выгоревшим» (испытывавшим стресс после боев и гибели товарищей) летчикам давали длительные отпуска и даже путевки в санатории! Однажды, в мае 1942-го, когда Самочкин дремал на траве прямо на аэродроме, к нему подошел комиссар 209-го ББАП Сергей Павлов и сказал: «Давайте, товарищ Самочкин, оформляйтесь в отпуск, и чтобы сегодня же я вас здесь не видел!» А вот когда его напарник штурман Иван Кобылянский стал отказываться от вылетов под предлогом того, что «устал воевать», Павлов, вместо того чтобы отдать его под трибунал (имел полное право!), отправил летчика… в санаторий – подлечиться и отдохнуть. И не прогадал! Впоследствии Кобылянский стал прославленным летчиком, служил в элитном 22-м гвардейском ночном бомбардировочном авиаполку, воевавшем на американских самолетах А-20 «Бостон». До победы над Германией он не дожил всего 17 дней… Сам батальонный комиссар Павлов был кадровым политработником, служившим в Красной армии с 1931 года. В полку он пребывал с первых дней войны, когда подразделение еще только получало самолеты в Харькове. Там он, как и положено политработнику, неустанно занимался воспитанием личного состава, ведением партийно-политической работы. «Он правильно расставил партийные и комсомольские силы, создал полнокровные партийные и комсомольские организации, хорошо организовал политическую работу, – говорилось в характеристике Павлова. – В полку регулярно проводятся беседы, читки, выпускаются боевые листки. Создан боевой актив». До февраля 1942 года Павлов принял в партию 74 человека, 26 человек были награждены орденами и медалями. Кроме того, комиссар лично совершил один боевой вылет. За свою воспитательную работу 34-летний Павлов в марте того же года был награжден орденом Красного Знамени. «ТАК МНЕ И ПРИШЛОСЬ СТАТЬ «ОТЦОМ» ДЛЯ ЦЕЛОГО БАТАЛЬОНА» Стоит отметить, что в политработники, как правило, брали людей с хорошим образованием (даже педагогическим), с большим жизненным и профессиональным опытом. Являясь более взрослыми и даже более культурными людьми, они были призваны одним своим присутствием придавать уверенности необстрелянным новобранцам, воспринимавшим их как отцов. Типична судьба нижегородского педагога Константина Павленкова, которого призвали на политработу с должности учителя сельской школы в Большом Болдине. Попав на фронт в 32-летнем возрасте, он служил инструктором политотдела сформированной в Горьком 91-й танковой бригады, а закончил войну уже в должности старшего инструктора политотдела 3-й танковой армии. При этом Павленков не отсиживался в штабах, а с первого дня находился на передовой. «Взвод залег, поднять невозможно, – так он описывал свой первый бой – в конце июля 1942-го под Воронежем. – Другой взвод убежал, всех, кого сумел собрать, повел в лес. Настроение паническое, все кричат – надо бежать… Доходило до того, что бредущее стадо лошадей или коров принимали за немцев. Это война, могут и убить! Все офицеры и солдаты буквально жались ко мне. В первый же день я понял три вещи: я ничего не понимаю в войне, на меня возложена ответственность за пугливых солдат, 19-летние бойцы совершенно безынициативны и им требуется постоянная «отеческая» забота. Так мне и пришлось стать «отцом» для целого батальона». В дальнейшем Константину Павленкову очень пригодился его педагогический опыт. С бойцами мотострелкового батальона он прошел всю Сталинградскую битву, нередко лично врываясь в тыл противника или в занятую деревню на танке или автомашине. «Бойцы любят тов. Павленкова как смелого, грамотного политработника, помогающего в бою словом и делом», – сказано в представлении политрука к ордену Красной Звезды. – До того как я попал в штаб армии, свыкся с мыслью, что не сегодня-завтра меня убьют. Только после повышения, в ноябре 1943 года, понял, что могу остаться жив, – рассказал бывший комиссар автору этих строк.