105 лет назад на Нижегородской ярмарке впервые появились в массовой продаже автомобили. Конечно, таковые уже не считались каким-то чудом техники, сводки ДТП с участием машин стали уже довольно привычными (наравне с сообщениями о наездах извозчиков на велосипедистов и пешеходов), а по Нижнему к тому времени колесило несколько десятков личных «автоповозок», как их еще называли. Да и на ярмарку не раз завозили «заморские» и отечественные авто всевозможных конструкций. Однако в данном случае речь шла о новейшей модели марки «Форд», которая впервые имела низкую – по американским меркам, разумеется – цену и была рассчитана не на «буржуев» и элиту, а на массового потребителя. НИЖЕГОРОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ ЗАНЯЛА 18-Е МЕСТО В РЕЙТИНГЕ ЗАРПЛАТ РАБОЧИХ Машина, в отличие от конкурентов, годилась для российских дорог. Во всяком случае, так утверждалось в рекламе! «Первый раз на ярмарке, – говорилось в объявлениях, напечатанных в нижегородских газетах. – Величайший в мире завод. Автомобили «Форд». Новейшая модель. Единственный автомобиль, годный для русских дорог, как бы тяжелы они ни были, потому что «Форд», как самый легкий и выносливый, преодолевает все препятствия и всегда даст больше рабочих дней в году, чем любой другой автомобиль. По экономии расхода бензина и шин – вне конкуренции». Именно так, «большим числом рабочих дней в году», в те времена производители рекламировали свои автомашины! В этом утверждении явно сквозило «лошадиное» еще мышление. Автомобилям только предстояло вытеснить животных, тысячелетиями верой и правдой служивших людям, поэтому подспудно машины сравнивали с конями – по «производительности», «рабочему времени» и «расходу шин» (аналогия с подковами). Но самое интересное – это цена. На ярмарке «Форды» можно было свободно купить за 2375 рублей. Конечно, для купцов, мукомолов, пароходчиков, заводчиков и прочей городской знати подобная сумма не представляла затруднений. Они могли еще подумать: стоит ли брать «простецкий» и «общедоступный» «Форд» или лучше присмотреть чего подороже, например, «Рено», ФИАТ или «Руссо-Балт» какой-нибудь? В полной комплектации и с престижным кузовом типа лимузин? А вот абсолютное большинство нижегородцев при виде подобной суммы могло только вздыхать… Как раз в июле 1913 года были опубликованы исследования на тему, каков заработок рабочего в России. Оказалось, что самую высокую зарплату получали рабочие по металлу: от 473 до 523 рублей в год – в Санкт-Петербурге, 423 рубля – в Архангельской губернии, 369 рублей – в Курляндской, 215 рублей – в Новгородской и т.д. Нижегородская губерния тогда занимала 18-е место в стране, у нас средний годовой заработок рабочего-металлиста составлял 234 рубля. Таким образом, в месяц зарплата самого высокооплачиваемого труженика составляла у нас 19 с половиной рублей (в среднем же по стране – 33 рубля). «По другим отраслям производства средняя заработная плата рабочего совершенно нищенская, – сообщало исследование. – Так, обработка меха, пеньки и джута – 170 руб. в год (14 руб. в месяц), сахарное производство – 114 руб. в год (9 руб. в месяц), обработка хлопка – 218 руб. в год (18 руб. в месяц), текстильщики и др. получают от 7 до 20 руб. в месяц». Несложно подсчитать: для того чтобы купить тот самый «Форд», сормовскому рабочему надо было трудиться, не щадя сил и здоровья, в литейном цехе целых 10 лет! И это практически без выходных и отпусков, откладывая на машину всю получку. А вкалывая на тяжелейшем сахарном производстве, на самый дешевый автомобиль можно было заработать за 20 лет. Хотя такое, разумеется, было всё равно невозможно, ибо этой нищенской зарплаты едва хватало на прокорм семьи впроголодь. Еще хуже было положение неквалифицированных пролетариев, на каковых и держалось благополучие нижегородских капиталистов. Например, грузчик «зарабатывал» в среднем 85 рублей в год, то есть на упомянутый «Форд» ему надо было откладывать всю получку в течение 28 лет. Только вот, «пропахав» столько времени на какого-нибудь мукомола, сохранить здоровье или хотя бы остаться в живых было весьма проблематично. БУГРОВСКАЯ НОЧЛЕЖКА – ТЮРЬМА ДЛЯ НИЩИХ Как раз в июле 1913 года в мировом суде рассматривался иск грузчика Евлампия Докунина к известному нижегородскому хлебопромышленнику Николаю Бугрову. Ныне этого хапугу и крохобора (как в переносном, так и в прямом смысле слова), методы управления которого позднее ставил в пример даже товарищ Сталин, в Нижнем Новгороде принято поминать добрым словом. Якобы «заботился о бедных», построил Вдовий дом (возле которого ему недавно поставили памятник), содержал знаменитый ночлежный дом на ул. Рождественской. Но современники почему-то относились к деятельности Бугрова более скептически, а его «ночлежку» называли чуть ли не тюрьмой для нищих. Неоднократно обследуя жизнь нижегородского «дна», в частности знаменитой «Миллионки», вдохновившей журналиста Максима Горького на написание известной пьесы, чиновники и депутаты постоянно удивлялись тому, что нищие и «опустившиеся» предпочитали проживать в любых, даже самых скотских условиях, но только не в бугровской ночлежке! Здесь, мол, мы на свободе, что хотим, то и делаем, а там – как в тюрьме! Вход и выход только по расписанию, никакого курения, пьянства и азартных игр. Впрочем, по одной из версий, Николай Бугров, будучи неформальным лидером нижегородских старообрядцев («по совместительству» являлся светским лидером беглопоповской старообрядческой общины Нижнего Новгорода), своими «социальными проектами» преследовал именно корпоративные цели. Ведь староверы, в отличие от «классических» православных, славились нетерпимым отношением к разного рода «слабостям» и социальным порокам, в том числе к проституции и пьянству. Отсюда такое жесткое, по сути казарменное отношение к бездомным и бедным, попавшим в ночлежку. Неудивительно, что члены комиссии в итоге встали на сторону жителей трущоб. «Попади я на место этих людей, я тоже предпочел бы ночевать скорее в ночлежной квартире, нежели в бугровском приюте! – заявил по итогам выездного совещания председатель думской комиссии доктор Долгополов. – Как ни грязны ночлежные квартиры, как здесь ни плохо, но все эти физические лишения ночлежники переносят сравнительно легко – их не лишают здесь самого главного: свободы, свободы движения, действия». Сами помещения бугровской ночлежки сильно напоминали тюремные камеры, в которых бездомные спали сплошными рядами, в том числе под нарами и в коридорах. При появлении смотрителя посетители были обязаны прекращать болтовню и по первому требованию выворачивать свои карманы и пожитки. Кроме того, все жильцы перед вселением проходили своеобразную сортировку. В нижних камерах, где вечно стоял тяжелый, смрадный запах и был холод, спал исключительно «пришлый деревенский люд», а местные «золоторотцы» (привилегированные посетители) располагались наверху – в более комфортных и сносных условиях. «НЕ УПАЛ СОВСЕМ» И «ПРИДАВЛЕН ЧАСТИЧНО» Что касается грузчика Докунина, то он долгое время работал на Бугрова, занимаясь погрузкой пшеницы в железнодорожные вагоны. При этом хозяин всячески экономил на трудягах, даже в самый сезон лимитировал наем рабочей силы, а людей, которых принял, заставлял за копеечную зарплату таскать четырехпудовые мешки (пуд – 16,38 кг, то есть общий вес мешка – 65,5 кг). И вот однажды, неся в невероятно сгорбленном виде очередной неприподъемный мешок, Евлампий споткнулся о разостланные на полу рогожи и упал. Тяжеленный груз практически придавил его, вследствие чего у потерпевшего был диагностирован сильный ушиб груди. Если бы такое произошло до революции 1905 года, мужику бы просто сказали: сам виноват, под ноги надо смотреть! И вышвырнули бы вон. Теперь же работяги имели кое-какие права. Докунин прошел медицинское освидетельствование, которое показало, что у него вследствие травмы развился хронический бронхит, а трудоспособность утрачена на 10 – 15 процентов. Расследование также показало, что рогожа, об которую нередко спотыкались грузчики, стелилась в местах погрузки по личному приказу Бугрова. Чтобы ни одна просыпанная крошка зерна не «утекала под пол». Итак, грузчик явился в контору работодателя и попросил назначить ему пособие за частичную потерю здоровья и утрату трудоспособности. Однако в ответ Докунина «изругали скверными словами» и выгнали вон, объявив симулянтом и аферистом. Это и вынудило пострадавшего подать на Бугрова в суд, а заодно написать жалобу губернатору. Мукомолы отпирались как могли, до последнего. Были вызваны свидетели, которые показали, что Докунин, споткнувшись, «не упал совсем», а лишь опустился на одно колено. Соответственно, и мешок придавил мужика не «совсем», а только частично… Одни говорили, что споткнулся он действительно об рогожу, другие – что не заметили этого, просто ноги мужик переставлял неправильно и грохнулся от усталости (что, в общем-то, при таком весе тоже немудрено). «Докунин, споткнувшись, не упал совсем и мешок не придавил его, обнаруженный же у Докунина бронхит мог произойти независимо от этого случая, от простуды, например», – заявил в суде поверенный ответчика. В итоге иск всё же был удовлетворен, хотя бугровцы и пытались обжаловать решение в нескольких инстанциях. Интересные факты — В июле 1913 года нижегородские журналисты провели на улицах социологический опрос детей на предмет того, как часто они моются. При этом выяснились шокирующие данные, говорившие о том, что Нижний Новгород, несмотря на развитие прогресса, недалеко ушел от средневековых традиций и вполне соответствует известному стихотворению про «немытую Россию». Примерно половина детишек мылась в бане раз в год, другая половина в зимнее время мылась раз в месяц, а летом не мылась вовсе. — Черный Пруд, расположенный в низине, испокон веков являлся эдакой лужей, в которую стекала вода (а заодно и грязь) со всех окрестных улиц Нижнего Новгорода. Во время ливней это происходит там и поныне. А летом 1913 года наши извозчики даже придумали новый вид бизнеса. Когда улицы в районе Черного Пруда сильно заливало водой, они вставали у тротуаров и перевозили граждан с одной стороны на другую, взимая за это 10 – 15 копеек.