«Чиновник в образе скромного и аккуратного отличника обнаружил жесткость и политическую волю, которой не хватало целому правительству в течение пяти лет. В определенном смысле он создал биографический эталон для своего поколения, реализовав его потенциал: сначала комсомольский работник на заводе, затем банкир, потом нефтяник. Наконец министр в правительстве «молодых реформаторов». В результате – глава кабинета «очень молодых реформаторов»… Кириенко обнаружил незаурядный талант переговорщика и дипломата и умение ладить со всеми – политиками, олигархами, чиновниками». (Газета «Известия», 3 августа 1998 года.) «ПРОРЫВ ИЛИ, НАОБОРОТ, КОЛЛАПС БУДУТ НОСИТЬ ИМЯ КИРИЕНКО» Лето 1998 года выдалось жарким во всех смыслах. Страну накрыла аномальная засуха, каковой не было уже давно. Сразу в 35 регионах хлебные и другие плантации либо сгорели, либо просто засохли. Солнце выжгло в общей сложности 40 миллионов гектаров, а на 12 миллионах урожай был уничтожен полностью. Убытки исчислялись многими миллиардами уже деноминированных рублей. Кроме того, Россию охватили настоящие шахтерские восстания. Недовольные реформами в отрасли, горняки перекрывали железные дороги, захватывали некоторые ТЭЦ, а также массово съезжались в Москву, где стучали касками по асфальту прямо возле Дома правительства. Этот грохот дополнялся массовыми демонстрациями работников ВПК. Например, рабочие Муромского приборостроительного завода прошли по столице с игрушечными пейнтбольными ружьями, которые демонстративно перезаряжали на ходу. «У нас есть оружие посерьезнее – двух залпов вполне хватит, чтобы разнести Кремль. В следующий раз обязательно захватим с собой», – недвусмысленно намекали граждане, недовольные задержками зарплат. Ходили слухи, что скоро к акции присоединятся учителя, которые будут стучать учебниками, плюс врачи и другие бюджетники. Ныне известно, что вся эта революционная волна была в значительной степени организована и профинансирована группой олигархов (Березовский, Гусинский и К°), которые ранее были обижены правительством и теперь намеренно раскачивали ситуацию. Одновременно с подконтрольных им телеканалов на президента, вице-премьеров и министров лились горы компромата и откровенного дерьма. Единственным человеком, которого «телекиллерам» типа Евгения Киселёва и Сергея Доренко так и не удалось «замочить», оказался Сергей Кириенко. На него банально не удалось нарыть компромата. Никаких там записей из стрип-баров, гонораров за книги, на чем погорели Чубайс, Кох и прочие. Никаких темных пятен из прошлого. Даже ни одной сцены, в которой бы молодой премьер выглядел дурачком, отыскать не удалось. И никакого компромата на Кириенко действительно не было! Сергей Владиленович выглядел очень уж положительным, как скромный отличник. Ну а на родине, в Нижнем Новгороде, где многие знали его лично, к премьеру относились с сочувствием и даже с нежностью. Во время обсуждений текущей политической ситуации в переполненных и душных автобусах его нередко называли «Сережей» и даже «нашим Сереженькой». «Судьба нынешнего этапа развития (или неразвития) российской экономики целиком связывается с его именем, – писал журналист «Известий» Андрей Колесников в начале августа. – Хотя бы потому, что в рамках рациональной и вменяемой экономической политики кадровая скамейка закончилась. И прорыв или, наоборот, коллапс будут носить имя Кириенко». В этом Колесников оказался прав! СВК проработал главой правительства всего 4 месяца, но событие, которое иронично назвали «Киндер-сюрприз», навсегда вошло в историю. ГКО – «НЕ БУМАГИ КАКИХ-ТО ФИНАНСОВЫХ ПИРАМИД» После устрашающей шоковой терапии и гиперинфляции примерно в 1996 году в российской экономике установилась зыбкая стабильность. Цены в магазинах не росли, а иногда даже снижались, курс доллара держался где-то на отметке около 6 рублей. Однако эта стабильность давалась дорогой ценой. В первую очередь за счет хронического невыполнения государством своих обязательств (задержки зарплат, пенсий, выплат регионам и дотационным секторам). Об этом знали все. А вот тот факт, что в течение нескольких лет все дыры в бюджете закрывались за счет торговли облигациями, простым обывателям особо не сообщали. 18 мая 1993 года состоялся первый выпуск так называемых ГКО – государственных краткосрочных облигаций. Тогда правительство реализовало ценных бумаг на сумму 885 миллионов рублей. Поначалу из-за высокой инфляции и закрытости рынка облигаций для иностранцев спрос на них был невысоким. К примеру, в 1994 году было выручено 12,8 триллиона рублей (неденоминированных), которые пошли на погашение дефицита бюджета. Но уже к 1997 году эта сумма выросла до 32 триллионов, а к 1998-му рынок ГКО стал основным источником финансирования дефицита российского бюджета. Схема получалась примерно такая. Госдума и правительство вешали на бюджет заведомо невыполнимые социальные и прочие обязательства, потом весь год искали, где бы вытрясти денег хотя бы на их часть, а образовавшуюся «дыру» покрывали с помощью спекуляций с облигациями. Вот такая «рыночная экономика» получилась. Все первые годы существования облигаций простые граждане не были допущены к этому рынку. Стоимость бумаг была высокой, а рамки торговли ими ограничены. Фактически правительство втихую пополняло карманы чиновников, банкиров и других лиц, участвовавших в спекуляциях. Получалось, что люди, у которых были деньги (зачастую добытые преступным путем), участвуют в финансировании государства. А потом на нем же зарабатывают, в короткие сроки удваивая, утраивая, а потом и удесятеряя свои капиталы! Но любая финансовая пирамида, как известно, нуждается в постоянном и бесконечном расширении, иначе она теряет смысл. Поэтому в 1996 году банки, занимавшиеся операциями с ГКО, стали привлекать на этот рынок и простых физлиц. Не напрямую, а через посреднические вклады. Так, Нижегородский земельный банк с 28 октября создал под эту задачу два новых вида вкладов – «ГКО» и «ГКО-N». Литера «N» означала номер размещаемой на аукционе каждую среду серии облигаций. Деньги на вклад принимались каждую неделю с минимальной суммой 500 тысяч рублей. До среды, пока не разыграна серия, проценты начислялись по вкладу «до востребования», а в день проведения аукциона сразу же объявлялась процентная ставка до даты погашения серии. Это было, как правило, 126 дней. После этого клиент мог получить деньги за вычетом минимальной маржи банка в размере 2 – 3 процентов. Что касается вклада «ГКО», то граждане могли просто купить облигации со сроком погашения 99 дней. Спустя 14 дней, когда облигации уже вырастали в цене, они продавались, после чего покупались новые, которые также гасились через 99 дней. И так далее. При этом доходом являлся курсовой рост облигаций за каждые 14 дней. А по выдаче вклада клиенту суммировался общий процент. Читая эту рекламу, можно было, конечно, спросить: а откуда берется столь высокий доход по этим загадочным облигациям? И не рискованно ли всё это? Уж очень схема напоминала печально известное АО «МММ», рухнувшее пару лет назад. «Мы ведь предлагаем не бумаги каких-то финансовых пирамид, а одни из самых надежных», – отвечал один из сотрудников банка. КАК ОПЛАТИТЬ ДВАДЦАТЬЮ МИЛЛИАРДАМИ ШЕСТЬДЕСЯТ? В принципе, крах пирамиды ГКО наступил уже в декабре 1997 года, когда выплаты по старым облигациям превысили доходы от новых. Однако в тот момент дефолта удалось избежать, сняв ограничения для иностранцев. Это оттянуло крах, но одновременно позволило инвесторам обогащаться на нищей России. Облигации продавались по цене 50 – 60% от номинала, но уже через несколько месяцев Центробанк выплачивал владельцу полную стоимость. В итоге разгребать всё это черномырдинско-чубайсовское «наследство» пришлось Кириенко. Надо сказать, что Сергей Владиленович как мог старался избежать надвигающегося коллапса. 10 июля он и министр финансов Михаил Задорнов выступили в Совете Федерации, где объявили, что положение критическое. «Каждую неделю нам надо изыскивать по семь миллиардов, а всего в июле придется заплатить 30 миллиардов, чтобы погасить внутренний долг, – говорил Кириенко. – Прибавьте к этому еще 30 миллиардов, которые необходимы для обслуживания тех статей бюджета, которые ждать не могут, и сравните полученную сумму с доходами, что превысят в текущем месяце 22 миллиарда». Премьер поставил сенаторам ультиматум: либо принятие срочных мер, либо банкротство. 1 августа поступил первый транш кредита МВФ, который позволил на время стабилизировать финансовое положение и поддержать слабеющий курс рубля. 6 августа Кириенко встретился со спикером Госдумы Геннадием Селезнёвым, потребовал экстренного созыва ушедшего на каникулы парламента и предоставления правительству чрезвычайных полномочий. Одновременно с этим держателям ГКО было предложено обменять их на облигации, деноминированные в доллары, с длительными сроками погашения. Следующим шагом должно было стать полное прекращение выпуска долговых обязательств сроком менее одного года. Однако было уже поздно… УТРО В «ДРУГОЙ СТРАНЕ» 11 августа в правительстве впервые прозвучало неизвестное доселе слово «дефолт». Однако на следующий день стало известно, что обещанное было экстренное заседание Госдумы не состоится. Несмотря на угрозы Кириенко и его увещевания, связанные с критическим положением, большинство депутатов попросту не захотело прерывать свой отдых. Чего он там нового скажет, этот «киндер»? Опять про свои налоги и акцизы! Обойдутся без нас… Более того, Селезнев еще и предъявил правительству претензии, что депутатам задерживают зарплату, так что, пока деньги не выплатят, обращаться к коллегам с воззванием он не станет. Уставшие от непосильного труда президент Ельцин и председатель Центробанка Дубинин тоже ушли в отпуск. В итоге в середине августа Кириенко оказался перед сложной дилеммой: истратить скудные средства, в том числе первый кредитный транш МВФ, на погашение облигаций или направить деньги бюджетникам на зарплаты, долги по которым росли как снежный ком. Реально выбор был еще жестче: заплатить по облигациям (19 августа на эти цели надо было перечислить 5,5 млрд долларов) и сделать положение с зарплатами и другими выплатами почти безнадежным либо отдать деньги бюджетникам и сделать безнадежным положение с облигациями. Тем временем пришла новость о «малом дефолте» в Якутии. Из-за наводнения бюджет региона был практически разорен, и руководство заявило о невозможности выплат по облигациям республиканского займа. На фоне этих событий и начавшегося обвала финансового рынка Ельцин сделал свое «историческое», но не очень уместное заявление, что никакой девальвации рубля не будет. «Это я заявляю твердо и четко», – отметил он. Оставшись фактически в одиночестве и без какой-либо поддержки (даже Немцова под боком не оказалось: он разъезжал по шахтам, успокаивая шахтеров), Кириенко принял, наверное, самое важное в своей жизни и карьере решение. Утром 17 августа слово «дефолт» перестало быть чисто научным термином, которым до этого пользовались в основном экономисты и финансисты: оно превратилось в явление и событие. «Мы проснулись в другой стране», – с таким заголовком вышла газета «Коммерсантъ». Затем началось настоящее безумие. Толпы людей в панике бросились в обменники скупать ежедневно дорожающие доллары, а также в магазины – скупать всё подряд, но в первую очередь импортную бытовую технику. Выросли, как и 10 лет назад, очереди, многие торговые точки вообще опустели, а потом даже закрылись. И уже 23 августа последнее младореформаторское правительство 90-х годов было отправлено в отставку, а история страны навсегда была разделена на «до» и «после» дефолта. Виктор МАЛЬЦЕВ