«Жди меня» без слащавой сентиментальности «А девушка была веселой, сероглазой, такие, верно, снятся на войне. Ее любил он, только вот ни разу за месяц не был с ней наедине. Вот и сегодня встретится с ней в клубе. Условился: – Приду я? – Хорошо!.. Но в это время мастер подошел, сказал ему… И он ответил: «Будет!» Он до утра у печи простоял, чумазый весь, в движениях проворный. Ему послушный клокотал металл и струйкой уходил в большие формы. В соседнем цехе молча у станка она всю ночь с подругами стояла, Вела резец проворная рука, снимая стружки ровные металлы. В глазах ее была заметна грусть, она не отрывалась от работы… А через месяц взяли этот груз на фронте боевые самолеты. И на крутом днепровском берегу был враг ударом бомбовым отсечен… Металл сурово отомстил врагу за их несостоявшиеся встречи». («Несостоявшаяся встреча». «Горьковская коммуна», февраль 1944 г.) «ПРОИЗВЕДЕНИЕ НЕ ОТЛИЧАЕТСЯ ВЫСОКИМИ ДРАМАТУРГИЧЕСКИМИ ДОСТОИНСТВАМИ» 14 января 1942 года в газете «Правда» было напечатано знаменитое стихотворение Константина Симонова «Жди меня». Считается, что оно было посвящено личной любви Симонова – актрисе Валентине Серовой. Слова из стихотворения: «Жди меня, и я вернусь, всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть скажет: «Повезло» (и т.д.) – во время войны стали невероятно популярными. Уже в 1943 году был снят фильм «Жди меня» с той же Серовой в главной роли, кроме того, Симонов написал пьесу с одноименным названием. Но сейчас, когда все эти произведения стали легендарными, уже сложно представить, что во время войны они вызывали довольно неоднозначную реакцию. Военного корреспондента Симонова напрямую обвиняли в «поверхностности», «романтизации войны», а его пьесу и вовсе в «художественной пустоте», «слащавой сентиментальности», «отсутствии воспитательного начала» и даже в так называемой длинноте! Мол, растянул действие до невозможности, так что смотреть скучно. Пьесу ставили, но при этом нещадно критиковали. «Драматический театр им. Чкалова, стационированный по решению областных организаций в г. Дзержинске, открыл сезон постановкой пьесы К. Симонова «Жди меня», – рассказывала статья с таким же названием в «Горьковской коммуне». – Произведение это не отличается высокими драматургическими достоинствами. Длиннота, рыхлость композиции, недоработанность характеристик персонажей – все это создает трудности для режиссуры и исполнителей. Однако актуальность поставленной автором темы делает пьесу несомненно ценной. Постановщик, художественный руководитель театра А.А. Некрасова нашла правильное звучание спектакля. Сделано основное: без слащавой сентиментальности звучат в спектакле темы дружбы, любви и верности. Артистка Новикова играет сухую роль Лизы с большой искренностью… Артист Постников создал правдивый образ русского офицера – храброго воина, заботливого командира, доброго друга. Переходы от комедийным к лирическим сценам сделаны с большим тактом». Одним словом, пьеса была вроде как «халтурная», и только благодаря правильным подходам работников театра удалось ее «вытянуть». МАССОВОЕ РАЗУЧИВАНИЕ ГИМНА И «ПЕРЕХОД НА ЦИФРУ» 75 лет назад в учреждениях и организациях Горьковской области началось массовое разучивание гимна Советского Союза. Того самого, который был утвержден 14 декабря 1943 г. постановлением ЦК ВКП (б) в варианте Александра Александрова, Сергея Михалкова и Эль-Регистана (Габриэля Уреклянца). Мало кто знает, что этот текст (где были и такие слова: «Нас вырастил Сталин – на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил!») правил лично Иосиф Сталин, ставший как бы неофициальным соавтором гимна. «Театры, коллективы художественной самодеятельности, Дом Красной армии, областной радиокомитет активно включились в массовое разучивание государственного гимна Советского Союза, чтобы сделать его достоянием всех граждан города и области, – сообщала газета. – В театре драмы весь коллектив готовится к торжественному исполнению гимна 15 марта перед началом спектакля. В фойе театра выставлены два хорошо оформленных щита с текстом гимна. В филармонии к разучиванию гимна приступил хор волжской песни. В ближайшее время состоится ряд выступлений хора по радио. Крупнейшие самодеятельные хоровые коллективы области – Муромский, Арзамасский, Семеновский и Ситняковский – разучивают государственный гимн, который будет исполнен ими на областном смотре художественной самодеятельности». В начале 1944 года в горьковских школах была введена цифровая система отметок. Конечно же, речь шла не о «цифре» в ее современном понимании – сигнале, который можно представить в виде последовательности дискретных (цифровых) значений, а о цифрах в самом прямом смысле слова. До этого в школах существовала словесная система оценок: «отлично», «хорошо», «удовлетворительно», «посредственно», «плохо», «очень плохо» и т.п. «Сергей Белоусов с большим волнением декламирует отрывок «Полтавский бой», – так описывала урок по новой системе оценок в школе № 8 Свердловского (ныне Нижегородского) района статья в «Горьковской коммуне». – Он не только твердо знает этот отрывок, но и рассказывает о поэме, дает сравнительную характеристику Петра и Карла XII… Учительница Евгения Александровна ставит в журнале первую цифру 5. Полное, четкое знание заданного материала, углубленное самостоятельной работой. 5! Теперь из ученического обихода выпадут уродцы-слова – все эти «отлики», «хорики», «посики», «плошки». Цифровая система отметок, введенная по приказу Народного комиссариата просвещения, вносит большую ясность в оценку знаний учащихся, является новым стимулом в борьбе за знания, за дисциплину в школе». Фактически же речь шла о постепенной реставрации «царской», дореволюционной системы оценок. Мало кто знает, что до 1935 года в СССР вообще не ставили оценки на уроках и экзаменах. Таковые были отменены в мае 1918-го. Вместо балльных отметок был введен своего рода зачет всей группе учащихся, бригаде, выполнявшей задание (учебную программу). Иными словами, та или иная часть класса или группы отчитывалась перед своими товарищами и учителями о выполненном задании, после чего получала коллективную оценку! Практиковалась коллективная аттестация учебной группой (классом) своих товарищей, при этом даже на второй год оставляли по ходатайству коллектива учащихся. Роль учителей при этом сводилась, по сути, к «модерации» – управлению процессом. Понятно, что подобный «колхоз» в учебе обезличивал отдельных учеников, за общими показателями скрывался индивидуальный вклад каждого. Такой подход был в целом свойственен первым десятилетиям СССР. Даже учет воздушных побед у летчиков, когда один сбитый самолет засчитывался поровну всем участникам воздушного боя (включая тех, кто вообще не вел огонь), вроде как способствовал развитию духа коллективизма. Но быстро выяснилось, что всеобщая «коллективизация» малоэффективна, и уже в начале 30-х годов учителя стали самостийно ставить ученикам отметки (обычно «отлично», «хорошо» и «плохо»). В итоге с учебного года 1935/1936 отметки в школе официально вернули, а 75 лет назад окончательно перешли на «цифру». «ПОВЕСИШЬ, А ИХ РАСТАЩАТ И ИЗЛОМАЮТ…» Проблема разграбления и порчи уличных телефонов-автоматов, оказывается, существовала не только в 60-е – 80-е годы, но и во время войны. В фильмах про тогдашнее время, среди которых «Место встречи изменить нельзя», нередко можно видеть, как герои заходят в кабинки и без проблем звонят по телефону. На деле же подобный аппарат еще надо было долго поискать, особенно исправно работающий. Так, в Горьком по состоянию на начало 1944 года имелось всего 245 телефонов-автоматов, причем более трети из них находились в Свердловском районе, т.е. в центре города. Найти такую «будку» в других районах, особенно на рабочих окраинах, было довольно затруднительно. Посему вызвать милицию или скорую помощь, не говоря уже о том, чтобы договориться о встрече или свидании, для граждан было делом нелегким. «Во многих учреждениях и магазинах города Горького имеются телефоны-автоматы, – читаем в заметке «У телефона-автомата». – На главном почтамте четыре автомата, но два из них не работают, а два заперты в будках на замок. В торгбанке висит вывеска: «Здесь телефон-автомат», однако «автомат» этот без трубки. По городу насчитывается 245 телефонов-автоматов, работают же из них только 120. В Свердловском районе из 92 всего 30 исправных автоматов. Большинство бездействует потому, что нет трубок. Руководитель АТС города тов. Шатилов объясняет это весьма своеобразно. – Повесишь, а их растащат и изломают, – заявляет он. – Мы думаем организовать телефонные павильоны…» ВОЕННЫЙ ТРИБУНАЛ СУДИЛ МАНЬЯЧКУ Довольно необычное уголовное дело рассматривал в феврале 1944 года военный трибунал Верхне-Волжского бассейна под председательством капитана юстиции Кауфмана. На скамье подсудимых была молодая женщина Надежда Домничева, обвинявшаяся… в серийных убийствах. Собственно, подобными преступлениями, особенно с целью ограбления, в годы войны трудно было удивить, но данное дело все же поразило даже видавших виды «следаков» из военного трибунала! Домничева разъезжала по городам под видом несчастной беженки, знакомилась с одинокими женщинами, которым плакалась о пережитых тяготах, рассказывала о пропавшем без вести муже, украденных в поезде карточках и прочих печальных событиях. А войдя в доверие, просилась на ночлег. Сердобольные дамы, как правило, не отказывали и пускали Домничеву к себе в квартиру. А когда хозяйка засыпала, та жестоко убивала ее. Делала это «беженка-маньячка» самыми разными способами: кого-то просто душила подушкой, кому-то перерезала горло, а одну из женщин и вовсе зарубила топором. «Надежда Домничева, используя лучшие чувства советских людей, устраивалась под видом беженки на ночлег, преимущественно у одиноких женщин, – писала пресса. – Ночью она с целью ограбления убивала хозяйку квартиры и скрывалась». Только в Горьком жертвами Домничевой стали три женщины, еще несколько убийств было совершено в других городах – Ярославле, Владимире, Казани. При этом следователи предполагали, что эпизодов было больше, просто в условиях военного времени не все удалось установить. Именно в силу особой опасности преступницы дело и слушалось не в обычном суде, а в военном трибунале, где обычно судили за воинские преступления. Приговор был соответствующим – расстрел. А вот группу злостных хулиганов – Зайцева, Жидова и Потапова – в то же время судили в обычном народном суде 1-го участка Кагановичского района (ныне это Московский район). Троица обвинялась в том, что систематически совершала «хулиганские налеты» на общежития. В частности, однажды они познакомились на танцах с группой девушек из «общаги» фабрично-заводского училища №19. Однако те отказали им в «любви» и тем самым нанесли оскорбление. В итоге Зайцев подговорил дружков ночью напасть на общежитие. Ворвавшись туда, хулиганы устроили дебош, избили коменданта, вышибли несколько дверей и окон, разнесли мебель и разбросали вещи в комнатах. Аналогичный налет Зайцев и компания совершили на общежитие №33, избив нескольких жильцов, а одного выбросив из окна. Также они разгромили несколько жилых домов. В итоге главарь получил «пятерку», а его дружки – по два года лишения свободы. Виктор МАЛЬЦЕВ