Взрыв мощностью 2 килотонны 1 июня нижегородцы были шокированы чудовищным взрывом, прогремевшим в Дзержинске, а также поднявшимся над городом гигантским грибом, сильно напоминавшим атомный. Кто-то даже подумал, что ядерная война началась! Между тем в этом событии обнаруживается и некий мистический смысл. Дело в том, что 100 лет назад – 2 июня 1919 года – в поселке Растяпино (будущий Дзержинск) прогремел первый мощнейший взрыв (примерно 2 килотонны), как бы положивший начало многочисленным техногенным авариям, с которыми неизбежно связано производство химического оружия и взрывчатки. Получилось, что рвануло аккурат к юбилею! РАСТЯПИНСКИЙ ТРОТИЛ Завод взрывчатых веществ в Растяпине (ныне Завод имени Свердлова) был заложен во время Первой мировой войны после эвакуации из Петрограда (опять же после сильного взрыва) Охтинского завода. Правда, царская армия растяпинской взрывчатки так и не дождалась: первую продукцию новый завод дал лишь в октябре 1917 года и уже совсем для другой армии. Нарком по военным делам Лев Троцкий постоянно требовал больше и больше боеприпасов, работы велись ударными темпами, о технике безопасности думать было просто некогда. Кроме того, по приказу Льва Давидовича в Растяпино было вывезено огромное количество взрывчатых веществ и боеприпасов из Москвы и Петрограда. В итоге и произошла катастрофа. 2 июня около 15.00, когда рабочие ушли на обед, загорелся склад №3, где хранились взрывчатые вещества. Всего же к тому моменту на заводе скопилось 130000 пудов взрывчатки и свыше 3 миллионов снаряженных боеприпасов для Красной армии. Вскоре прогремел первый чудовищный взрыв, затем второй, третий, а всего семь! В небо поднялся гигантский огненный столб, постепенно превратившийся в дымовой гриб, который было отчетливо видно даже из южных районов губернии (в том числе из Арзамаса!). Лес был повален в радиусе 3 км от эпицентра, а в радиусе 15 км в поселках взрывная волна снесла крыши домов и выбила окна! По всей округе хаотично разлетелись тысячи 122-миллиметровых снарядов. После взрывов начался страшный пожар, охвативший как сам завод, так и соседний лес. В самом Растяпине возникла жуткая паника, жители толпами побежали в леса и овраги, а также в сторону реки. Через пару часов на место прибыли пожарные команды из Нижнего Новгорода, команда красноармейцев и отряд солдат Нижегородского рабочего батальона. Потом была мобилизована часть рабочих из местного населения (те, кого удалось отловить). В итоге, несмотря на нехватку пожарной техники и воды, уже к полуночи пожар удалось локализовать, хотя полностью потушить огонь смогли только за несколько суток. Учитывая уничтоженное количество взрывчатки (около половины от всех запасов) и снарядов (одна треть), можно рассчитать, что мощность того взрыва составила приблизительно 2 килотонны! Тем удивительнее, что по официальным данным расследования от него не погибло ни одного человека. Убытки же от катастрофы составили огромную сумму – 160 миллионов рублей, а сам завод был практически уничтожен. Ленинское правительство хотело вообще приостановить его финансирование и законсервировать, но потом решение всё же изменили. Загадочности добавил тот факт, что в губернии в течение одной недели произошло сразу несколько пожаров на промышленных объектах. 28 мая сгорела часть завода Тер-Акопова в Сормове (ныне нефтемаслозавод «Варя», известный еще как Завод им. 26 Бакинских комиссаров), в результате было уничтожено нефти, бензина и масла на несколько миллионов рублей. 5 июня пожар возник на заводе «Теплоход» на Бору, а через два дня на хлопчато-чесальной фабрике С. С. Сергеева в Канавине. «Пламя, смешанное с едким дымом, выбрасывало в воздух, словно ракеты, пылающие пучки хлопка, – рассказывалось в прессе о последнем происшествии. – Резко сменившийся ветер по направлению к артиллерийским складам, расположенным поблизости, сделал положение угрожающим. Прибывшими пожарными частями были приложены героические усилия, главное внимание направлено к недопущению дальнейшего развития огня». К 10 часам вечера пожар удалось локализовать, взрыва складов не допустили, но сама фабрика практически полностью сгорела. КОЛЧАК И ТЕМНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ Скорее всего, причинами всех этих происшествий, как и 100 лет спустя, были сильная жара и банальное раздолбайство, пренебрежение техникой безопасности. Но, с учетом политической ситуации того времени, события быстро обрели «контрреволюционную» окраску. Еще 28 апреля Красная армия перешла в решительное контрнаступление против войск адмирала Колчака, а в конце мая начались бои за Уфу. Правда, на юге инициатива пока находилась в руках белых, а штаб генерала Деникина готовил планы решающего похода на Москву. Понятно, что в этих условиях все пожары были объявлены делом рук контрреволюционеров и их шпионов (мол, по заданию Колчака взорвали). И для этого были некоторые основания. Во-первых, все указанные заводы работали на фронт, во-вторых, возгорания и взрывы произошли при загадочных обстоятельствах. Расследование, проведенное в Растяпине, показало, что на складе № 3 в день взрыва никакие работы не проводились, а пожар начался после ухода рабочих с территории. Мало того, это был уже второй случай (первый взрыв, меньшей силы, прогремел на предприятии 30 мая). Тем временем на Сормовских заводах продолжалась длительная забастовка рабочих нескольких цехов, вследствие которой и это предприятие было фактически парализовано. Поскольку просто взять и арестовать бастующих было нельзя (это ж пролетариат, который нынче диктатор!), против них пока лишь вели информационную войну, обвиняя в пособничестве белым и связях со шпионами. «Предполагается, что пожар являлся умыслом со стороны темных элементов – противников советской власти», – говорилось в одной из заметок «Нижегородской коммуны». «Пожар на заводе «Теплоход», который строит и ремонтирует военные суда, сгорел завод Тер-Акопова, вырабатывающий масла для морского ведомства, бастуют сормовские рабочие в цехах, пожар на заводе взрывчатых веществ в Растяпине – это не случайность, здесь работа определенной организации, которая ведет свое дело по определенному плану, – читаем в статье «Работа контрреволюционеров в нашем тылу». – Наши враги забрались к нам в тыл и разрушают работу заводов, которые заняты работой на армию. А дальше будет то, что если мы будем стоять и смотреть спустя рукава на вышеуказанные действия, то, вероятно, придется в дальнейшем готовиться не только к голодовке (в смысле к голоду, не акции протеста. – Прим. авт.), а к полному вымиранию от голода доброй половины рабочих, остальным же, кто уцелеет, – приготовить свои спины для прогулки колчаковской плетки – вот что нас ждет впереди, если мы будем бастовать. Долой всех преступников из семьи рабочих, будь то подстрекатели на забастовку или поджигатели». А позднее в «Нижегородской коммуне» вышла статья с заголовком «Смерть шпионам!», призывавшая граждан к бдительности, твердости, а также всюду искать шпионов и врагов. «Поджоги – пособничество контрреволюции, виновники должны быть найдены и расстреляны, – говорилось в ней. – Взрывы, шпионаж, восстания – все это должно караться расстрелом. Больше твердости, больше бдительности и надзора за ненадежными, больше сплоченности в революционную пролетарскую семью». «ЧАЙНЫЕ» КОНВОИРЫ Правда, призывами прониклись не все. Милиционеры Василий Панов и Александр Мальченков конвоировали из революционного трибунала в тюрьму приговоренного к смертной казни некоего В.П. Зимина. Поскольку транспорт в условиях Гражданской войны был в большом дефиците (даже лошадь не достать), то конвоировали в самом прямом смысле, то есть вели по улице. Приговоренный, понимая, что жить ему осталось недолго, весь путь на эшафот старался насладиться моментом, напоследок подышать летним воздушком и даже болтал с конвойными. А когда троица, следовавшая в сторону тюрьмы на Арзамасском шоссе (ныне СИЗО на пр. Гагарина), проходила мимо трактира Квашнина, что находился на пересечении Большой Печерской и Арзамасской улиц, мужик слезно попросил конвоиров зайти с ним туда с целью попить чаю, а заодно проститься перед смертью с братом. Зимин при этом сослался на «древнюю традицию» выполнять последнее желание приговоренного перед казнью. Незадачливые милиционеры не смогли оспорить этот аргумент и согласились. Ну захотелось человеку чайку последний раз хлебнуть, что ж в этом плохого! В общем, зашли в трактир и заняли столик, заказали чай с пирожными. Вскоре к троице подошли братья Зимина, которые стали прощаться с ним и заливаться слезами. И то ли расчувствовались при виде этой сцены, то ли чаек в трактире оказался слишком крепким – они окончательно утратили бдительность и вместе с братьями стали оплакивать приговоренного. А когда в какой-то момент Зимин сказал, что ему срочно надо отойти по нужде, и спросил, где уборная, этому факту не придали особого значения. Имеет же человек право перед казнью и в сортире нормально посидеть! Только через 20 минут, когда чай был выпит, а пирожные съедены, один из милиционеров вдруг хватился конвоируемого. Однако ни в уборной, ни во дворе, ни на прилегающих улицах Зимина, разумеется, не оказалось… В итоге 6 июня Панов и Мальченков уже сами оказались на скамье подсудимых в том самом революционном трибунале, из которого и сопровождали беглеца. Обоих обвинили в «преступном отклонении от обязанностей» и приговорили соответственно к 4 и 3 годам лишения свободы с принудительными работами. И ладно бы водки напились, так ведь «отклонились» из-за какого-то чая, мерзавцы! КРАСНОАРМЕЙЦЫ ПЕЛИ… «МУРКУ» В советских фильмах про Гражданскую войну мы привыкли видеть, как красноармейцы дружно маршируют и поют новые революционные песни (например, «Уходили комсомольцы на Гражданскую войну» и т. п.). В действительности же бывало совсем наоборот. «Месяца два мне ежедневно приходится наблюдать учения красноармейцев против Московского вокзала и потом идущих с песнями домой, – писал в газету некий Моряк. – Стыдно слушать: защитники Р.С.Ф.С.Р., люди, борющиеся за такую высокую, светлую идею, как освобождение трудящихся всего мира, поют гадкие песни старого режима! Где же в этих частях наши товарищи коммунисты и комиссары?» Но самое интересное, какие же именно «старорежимные» песни запевали красноармейцы! Оказывается, «Мурку»! Правда, не в привычном нам «блатном» варианте про «банду из Амура», а в раннем, про любовь и измену! Та песня начиналась словами: «Здравствуй, моя Мурка, Мурка дорогая! Помнишь ли ты, Мурка, наш роман? Как с тобой любили, время проводили и совсем не знали про обман…» Бойцы распевали и «Там, вдали, за рекой…», но опять же не в известном нам варианте: «Там, вдали, за рекой, загорались огни, в небе ясном заря догорала. Сотня юных бойцов из будённовских войск на разведку в поля поскакала…» Пели они ту песню, которая появилась в годы Русско-японской войны, после рейда русской конницы на реке Ляохэ в тыл японской армии! «Почему не прикладывается усилий для того, чтобы товарищи красноармейцы умели петь революционные песни и не пели бы «Интернационал» на мотив «Стеньки Разина»? Где же наши поэты и музыканты, что не создают новых, соответствующих духу времени песен?» – возмущался автор письма. Виктор МАЛЬЦЕВ