«Все мы думали, что план Нестерова удался» «Но пробил час кровавой битвы, проснулась русская земля, И пахари, творя молитвы, пошли на бранные поля… И ты, горя святой любовью, пошел, как долг тебе велел, И к родине горячей кровью свою любовь запечатлел. О, будь же в памяти народной из века в век храним, герой, Свершивший подвиг благородный за жизнь и честь страны родной! Гордись, могучая Отчизна, любовью лучших сыновей, Несущих жертвы своей жизнью для блага Матери своей!» («Герою. Памяти П. Н. Нестерова». «Нижегородский листок», сентябрь 1914 года.) «НЕМЦЫ БЕРУТ ТОЛЬКО АРТИЛЛЕРИЕЙ И АЭРОПЛАНАМИ» Осень 1914 года буквально веяла победными настроениями. После того как на западе немецкая армия не смогла захватить Париж, а на востоке русские войска вторглись в Восточную Пруссию, союзники (забыв о русской поговорке «Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь») поспешили объявить о близкой победе. Заголовки газет были полны пафоса: «Новыя победы французов», «Полное поражение австрийцев», «Разгром немцев» и т.п. «Если война продлится еще полгода, то Германия погибнет», – радовал читателей «Нижегородский листок». Тем временем в нижегородских кинотеатрах демонстрировались первые документальные фильмы о войне. Например, в Художественном электротеатре показывали картину под названием «Зверства немцев. Цивилизованные варвары», а в «Бразильском», на Нижегородской ярмарке, – «Ужасы Калиша». Уже в начале сентября в Нижний Новгород стали прибывать первые эшелоны с ранеными солдатами, в том числе нижегородцами. Каждый поезд встречала целая толпа журналистов, родственников и просто любопытных, которым не терпелось из первых уст узнать о том, как проходят сражения грандиозной и «победоносной» войны. Те солдаты, что прибывали с австрийского фронта, как правило, находились в хорошем и бодром расположении духа. Они охотно делились впечатлениями о походах, осадах крепостей, показывали привезенные с фронта трофеи и распространяли шапкозакидательские настроения. Мол, австрияки оказались плохими солдатами, наша артиллерия лихо громит вражеские окопы, так что бойцам остается только занять их почти без боя. От криков «Ура!» и под угрозой штыковых атак австрийцы и вовсе в панике разбегаются. Одним словом, Австро-Венгрия вот-вот падет! Кстати, эйфории, возникшей после первых, относительно легких побед на южном участке фронта, поддался даже верховный главнокомандующий – великий князь Николай Николаевич. В начале сентября (в конце августа по старому стилю) он издал пафосное воззвание, которое было опубликовано и в нижегородской прессе. «Вам, народам Австро-Венгрии, Россия несет теперь свободу и осуществление ваших народных возжеланий, – говорилось в нем. – Австро-венгерское правительство веками сеяло между вами раздоры и вражду, ибо только на вашей розни зиждилась его власть над вами. Россия, напротив, стремится только к одному: чтобы каждый из вас мог развиваться и благоденствовать, храня драгоценное достояние отцов – язык и веру, и, объединенный с родными братьями, жить в мире и согласии с соседями, уважая их самобытность». А вот раненые, прибывавшие с немецкого фронта – из Восточной Пруссии, были менее оптимистичны, а их лица – более угрюмы. Солдаты говорили, что воевать-де с немцами можно, но с технической точки зрения их армия оказалась на две головы выше нашей. Больше всего обывателей поразили даже не рассказы об ужасающем огне вражеской артиллерии и бронеавтомобилях, устрашавших пехоту (особенно крестьян), а свидетельства очевидцев о действиях люфтштрайткрафте – кайзеровской авиации. Причем не только аэропланов, но и «Цеппелинов» – огромных боевых дирижаблей, одним своим видом наводивших ужас на солдат. Читаем в заметке «Из рассказов раненых» в «Нижегородском листке»: «Кто-то из публики на перроне вокзала спрашивает раненых: – А что, тяжело сражаться с германцем? – Можно драться с ними долго. В штыки они боятся вступать с нами в борьбу. Берут только артиллерией и аэропланами. Появятся над нашими головами эти аэропланы и дирижабли, начнут кружиться и бросать бумажки, показывая ихней артиллерии, где наши войска находятся, и тогда из германских орудий посыплются на нас снаряды. Вот если бы не аэропланы, то наша артиллерия никогда бы не молчала. Даже ночью аэропланы летают. Они тогда бросают над нашими артиллерийскими позициями большие светящиеся шары, а над пехотой такие же светлые мелкие шарики. И начинает их артиллерия бить нас и в темноте, в то время как мы сами ничего не видим и не знаем, где враг находится». «Рано утром появился колоссальный по размерам «Цеппелин», – рассказывал другой очевидец. – Мы стояли на платформе вокзала и с интересом следили за его воздушными маневрами. Солдаты высыпали из стоявшего на пути воинскаго поезда и тоже предавались созерцанию «немецкой сигары». Над вокзалом «Цеппелин» остановился. Описывая кормовой частью полукруги, он как будто искал подходящее место для метания бомбы. Встревоженные его странными движениями, мы подались в сторону. Когда же кормовая часть опять стала приближаться к нам, мы, движимые общим чувством самосохранения, толпой побежали на противоположный конец платформы. Таким образом мы несколько раз перебегали с одного на другой конец платформы, смотря по движению «Цеппелина». Уже послышались шутки насчет наших быстрых и единодушных передвижений, как вдруг оглушительный взрыв упавшей невдалеке бомбы побудил нас спрыгнуть с платформы и искать убежища в стороне, но было уже поздно. За нами раздался второй страшный взрыв, комья земли летели мимо нас, прожужжали над головой осколки металла, рядом упал солдат. Забравшись под каменный мостик, перекинутый через овраг, и чувствуя себя в относительной безопасности, мы продолжали следить за воздушным крейсером, который выпустил еще два снаряда, не причинивших значительного вреда, и стал удаляться». КАК НЕСТЕРОВ ЧУДОМ ИЗБЕЖАЛ АВСТРИЙСКОГО ПЛЕНА На фоне новостей о массовом применении врагом нового рода войск (в Нижнем Новгороде всерьез распространялись слухи, что скоро немецкие дирижабли появятся и над нашим городом) нижегородцы в начале сентября узнали о героической гибели нашего земляка – известного авиатора Петра Нестерова. Он родился в Нижнем Новгороде 15 февраля 1887 года в семье офицера-воспитателя кадетского корпуса Николая Нестерова. После смерти отца материальное положение семьи сильно ухудшилось, вследствие чего мать будущего героя, Маргарита Викторовна, вынуждена была переехать с четырьмя детьми в известный Вдовий дом (на нынешней площади Лядова). В 1897 году Нестеров поступил в Нижегородский кадетский корпус, где раньше работал его отец. После окончания учебы Петр в числе шести лучших выпускников был направлен в Михайловское артиллерийское училище. В 1906 году Нестеров, произведенный в чин подпоручика, по распределению был направлен в 9-ю Восточно-Сибирскую стрелковую артиллерийскую бригаду. Летом 1911-го, находясь в отпуске на родине, Петр познакомился с учеником профессора Николая Жуковского – Петром Соколовым – и вскоре вступил в Нижегородское общество воздухоплавания. В 1912-м Нестеров сдал экзамены на звания пилота-авиатора и военного летчика, а в сентябре того же года совершил свой первый самостоятельный полет. В следующем году Нестеров окончил курс авиационного отдела Офицерской воздухоплавательной школы в Гатчине, после чего был назначен в авиационный отряд, формировавшийся в Киеве (там на Сырецком военном аэродроме 27 августа он и выполнил свою знаменитую мертвую петлю). В июне его перевели в 11-й корпусный отряд 3-й авиационной роты. К началу войны Петр Нестеров уже дослужился до командира отряда. 11-й авиаотряд, оснащенный в основном французскими аэропланами «Моран», был придан Юго-Западному фронту и принимал участие в боях за Львов. Подразделение осуществляло воздушную разведку в интересах сухопутных войск, наблюдая за передвижением австрийских войск в их ближнем тылу и выявляя позиции артиллерии. Во время одного из вылетов Петр Нестеров выполнил бомбардировку, сбросив на позиции австрийцев специально приспособленные для подвески к самолету артиллерийские снаряды. Согласно легенде, австрийское командование пообещало крупную денежную награду тому, кто собьет аэроплан Нестерова. Малоизвестным остается другой факт: буквально за пару дней до гибели летчик чудом избежал плена. Когда русские войска подходили ко Львову, он совершал вылет на двухместном аэроплане с производившим разведку офицером генерального штаба Лазаревым. Во время полета над вражеским тылом у «аппарата» (так тогда называли самолеты) заглох мотор. Нестерову (это был его 28-й боевой вылет) пришлось совершить вынужденную посадку на территории противника в окрестностях Львова. Каким-то чудом никто из австрийцев этого не заметил. С помощью жителей-поляков летчики уничтожили аэроплан, после чего отправились в сторону линии фронта. Нестерову с Лазаревым не только удалось благополучно ее перейти и выйти к своим, но еще и привести с собой пленного часового, которого они встретили по дороге! Подобные истории (происходившие чаще на австрийском фронте) в то время регулярно печатались в прессе, но в данном случае рассказ о подвиге авиаторов совпал с сообщением о гибели Нестерова… ВЫПАЛ ИЗ АППАРАТА УЖЕ МЕРТВЫМ «В Киев прибыл механик штабс-капитана Нестерова, привезший труп покойнаго летчика, – извещал «Нижегородский листок». – Об обстоятельствах смерти знаменитого летчика механик рассказывает, что 25 августа (7 сентября по новому стилю. – Прим. «ЛС») над нашей армией стали появляться австрийские аэропланы. Нестеров, только что прибывший (с территории противника. – Прим. «ЛС»), приготовил свой аппарат и поднялся в воздух. Заметив неприятельский аэроплан, он погнался за ним, настиг и задел его так ловко, что тот немедленно полетел камнем вниз. Аппарат Нестерова стал опускаться спиралью. Все мы думали, что план Нестерова удался и он благополучно спускается к нам, но вскоре его аппарат перевернулся и упал в болото. Тело Нестерова выпало из аэроплана на небольшой высоте, его мы нашли около болота. Потом выяснилось, что Нестеров, сражаясь в воздухе, задел за неприятельский пропеллер и сам получил удар в позвоночник. Смерть последовала моментально. Выпал Нестеров из аппарата уже мертвым». Это случилось 8 сентября около городка Жолква. Австрийский аэроплан «Альбатрос», в экипаж которого входили пилот Франц Малина и наблюдатель, барон Фридрих фон Розенталь, вел воздушную разведку передвижения русских войск. Увидев его с аэродрома, Нестеров вылетел на перехват на «Моране». При этом ни у нашего, ни у вражеского аэропланов не было вооружения: первые воздушные бои велись с помощью карабинов и револьверов! Единственным реальным способом сбить разведчика был таран. Настигнув противника, Петр Нестеров попытался ударить шасси по краю несущей плоскости «Альбатроса». Однако удар пришелся в середину фюзеляжа, в результате чего колеса «Морана» попали под верхнюю плоскость, а винт и мотор ударили по ней сверху. Тонкостенный вал, на котором держался двигатель, переломился, мотор оторвался от самолета Нестерова и упал отдельно. Протараненный же «Альбатрос» некоторое время продолжал полет, но потом все же потерял управление и упал на землю. Кстати, после падения мертвый Нестеров был ограблен мародерами. На месте гибели авиатора был установлен белый крест и отслужена панихида. А 13 сентября на Аскольдовой могиле в Киеве состоялись похороны Нестерова. «С утра к военному Никольскому собору потянулись массы публики, спешившей отдать последний долг погибшему бесстрашному герою, – сообщали СМИ. – Собор был переполнен, занят церковный двор, запружены площадь и прилегающие улицы, а группы все подходят и подъезжают. В соборе мать и жена Нестерова, военныя и гражданския власти. Гроб покрыт авиационным знаменем и усыпан цветами». «Есть люди смелые, гениальные, стремящиеся к разрешению современных проблем. Таким был покойный Петр Николаевич», – сказал епископ Дмитрий Уманский. Несмотря на свою широкую известность, Нестеров жил очень скромно, а почти все свободные средства тратил на собственный проект самолета. Перед отъездом на войну он прямо сказал своей жене Ядвиге, что может погибнуть, и заранее составил завещание. Правда, касалось оно не денег и имущества, а в основном обязательства супруги довести до конца проект нового аэроплана, который строился на одной из московских фабрик. Похороны Нестерова совпали с крахом шапкозакидательских настроений. «Русские войска под давлением превосходных сил неприятеля вынуждены были очистить Восточную Пруссию, – с горечью констатировал «Нижегородский листок». – У многих при чтении этих строк возникло чувство горькаго недоумения и обиды: сплошных побед, чуть не триумфального шествия вплоть до Берлина ожидало русское общество, повышенно настроенное первыми известиями с северо-западного театра. И теперь пишут – поспешили»... Вскоре застопорилось наступление на Юго-Западном фронте, тон новостей из Франции тоже перестал радовать. Виктор МАЛЬЦЕВ