О чем писала нижегородская пресса в январе 1945 года «Черепицей крыто здание, за оградой сад-квадрат… Вот она, страна Германия, ненавистная стократ! На столе – вино французское, чешский хлеб, голландский сыр. Слезы польские да русские в кухнях бюргерских квартир. Не окольно, не по случаю мы в вертеп немецкий шли, Счет сожженных и замученных людоедам принесли. С обличенных будет взыскано все по совести, сполна… Вот она, земля фашистская, где готовилась война! Глянцевитыми дорогами к нам отсюда шла орда, А теперь – осталось много ли до змеиного гнезда? У бойца в груди волнение, он дает ответ один: Для того и наступление, чтоб скорей войти в Берлин». («Горьковская коммуна», 15 января 1945 г.) «КАК НИ ТУП ФРИЦ, НЕ МОЖЕТ ОН ТЕПЕРЬ ВЕРИТЬ В ПОБЕДУ» 1945 год люди начинали с оптимистическим настроением. Несмотря на тот факт, что в середине декабря вермахт начал масштабное наступление против американских войск в Арденнах, где впервые применил новое «чудо-оружие» – реактивные бомбардировщики, а на востоке советские войска никак не могли взять Будапешт, всё же у всех было полное ощущение, что наступающий год точно станет последним в этой затянувшейся войне. «В новом, 1945 году мы идем навстречу последним битвам с врагом, – говорилось в новогоднем поздравлении от газеты «Горьковская коммуна». – Эти битвы потребуют еще много усилий и жертв. Но советские патриоты пойдут на них без колебаний. Их сердца полны отваги и мужества. Вот почему они встречают новый год умножением своего упорства в боях и труде… Советский народ бодро и уверенно вступил в него – потому, что его ведет за собой к светлому будущему испытанная и закаленная в суровых бурях партия Ленина – Сталина, потому, что путь к победе освещает нам гений великого Сталина. С новым годом, товарищи! Вперед, к полной победе над немецко-фашистскими варварами!» Кстати, по ту сторону океана – в США – все тоже были уверены в близкой победе над Германией, хотя окончание Второй мировой войны в целом не казалось близким (сопротивление Японии прогнозировалось до 1947 года, а о грядущем создании ядерного оружия широкая общественность еще не знала). «На что надеются немцы, отчаянно сопротивляясь в Венгрии, контратакуя в Бельгии, посылая в бой новые дивизии, наспех приготовленные из соскребышей? – цитировала газета известного публициста Илью Эренбурга. – Ведь как ни туп фриц, не может он теперь верить в победу. Но он рассчитывает. Он полагает, что если задержать судей на пороге суда, судьи разойдутся». И Эренбург был прав: все надежды нацистов тогда связывались с вероятным расколом коалиции – мол, в последний момент между союзниками возникнут разногласия и они переругаются… Кроме того, пресса рассказывала о якобы имеющемся плане по созданию Четвертого рейха. Будто бы немцы намереваются превратить несколько фашистских и полуфашистских государств (в первую очередь Испанию и Португалию) в плацдарм для подготовки к новой войне. «Немецкие главари подготовили специальный тайный штаб в составе основных гитлеровских партийных и государственных руководителей, а также промышленников и инженеров, – писала «Горьковская коммуна». – Штаб должен находиться в одной из фашистских стран, скорее всего в Испании, и будет иметь огромную сеть филиалов подпольных организаций диверсантов и сторонников в различных странах, особенно в самой Германии». ЗАСЛУЖЕННЫЕ И ОПОЗОРЕННЫЕ НАГРАДЫ 10 апреля 1942 г. Иосиф Сталин лично поручил начальнику тыла Красной армии генерал-лейтенанту А.В. Хрулёву разработать и представить проект ордена для награждения военнослужащих, отличившихся в боях с фашистами. Идея возникла на волне первых успехов советских войск, при этом награда являлась первой в СССР, которая была введена в годы Великой Отечественной войны. Первоначально орден предполагалось назвать «За военную доблесть». Уже через неделю эскизы были представлены на одобрение вождю. За основу будущей награды решено было взять проект старшего художника в техническом комитете Главного интендантского управления Красной армии Александра Кузнецова, а идея надписи «Отечественная война» была взята из проекта Сергея Дмитриева, автора медалей «За отвагу» и «За боевые заслуги». Чтобы своевременно награждать бойцов и командиров, отличившихся в боях, право вручать орден Отечественной войны было передано военному командованию – от командующих фронтами до командиров корпусов включительно. Нередко награждение происходило в боевой обстановке непосредственно после совершения подвига. Ранее процедура была крайне бюрократической, занимала несколько месяцев, поэтому многие герои попросту не успевали получить ордена и медали – погибали… Согласно статуту, орденом Отечественной войны награждались солдаты и офицеры армии, флота, войск НКВД и партизанских отрядов, «проявившие в боях за советскую Родину храбрость, стойкость и мужество, а также военнослужащие, которые своими действиями способствовали успеху боевых операций наших войск». При этом первыми кавалерами новой награды стали советские артиллеристы, отличившиеся во время неудачной операции под Харьковом. Имелись случаи, когда орденом Отечественной войны коллективно поощрялись все участники какой-либо военной операции. Так произошло с членами экипажа подводной лодки К-21 после попытки торпедной атаки на немецкий линкор «Тирпиц» в Баренцевом море, с участниками двухдневного боя у реки Северский Донец (январь 1943 года) – 30 бойцами штурмовой группы, которой командовал лейтенант Аннаклыч Атаев. Нередко орденом Отечественной войны награждались целые воинские части, военные училища и военные заводы. Статут награды во многом копировал орден Красной Звезды. Главное отличие состояло в том, что последний мог вручаться «за большие заслуги в деле обороны СССР» как в военное, так и в мирное время, в том числе при обеспечении государственной безопасности. Поэтому его нередко вручали людям не военным, например милиционерам («Красную Звезду» на пиджаке носил и Глеб Жеглов). При этом считается, что орден Отечественной войны являлся «чисто военным» и его кавалерами были только «подлинные» ветераны. Однако это не совсем так. К сожалению, в Советском Союзе (как, впрочем, и в современной России) статут госнаград менялся в соответствии с политической конъюнктурой и в значительной степени обесценивался, даже позорился – вспомнить хотя бы награждение четырьмя «Золотыми Звездами» и орденом Победы Л.И. Брежнева. Ту же «Красную Звезду» во времена Хрущева стали вручать военнослужащим просто за выслугу лет, безо всяких подвигов, а звание Героя Советского Союза могли получить как боевой летчик, так и космонавт, пожарный и государственный деятель в честь своего юбилея. Ордена, учрежденные как чисто военные, потом странным образом вручали и «за доблестный труд», и за прочие заслуги. Увы, не миновала сия участь и орден Отечественной войны. Отметим, что в нацистской Германии высшая военная награда рейха – Рыцарский Крест (существует и по сей день) – никогда не вручалась за трудовые подвиги (в том числе заводам) или же деятелям НСДАП вроде Бормана и Мюллера. ПАРТИЙНЫЕ ДЕЛА – КАК 25 БОЕВЫХ ВЫЛЕТОВ В начале 1945 года был опубликован Указ Верховного Совета СССР о массовом награждении орденом Отечественной войны… партийных деятелей и чиновников. «Учитывая, что в условиях военного времени работа по хлебозаготовкам имеет особо важное значение для достижения победы над врагом и приравнивается по своему значению к фронтовой работе, наградить за успехи в выполнении государственного плана хлебозаготовок 1944 года...» – говорилось в документе, опубликованном в «Горьковской коммуне». В общей сложности в Горьковской области награды должны были удостоиться 118 человек, в том числе 30 – ордена Отечественной войны I степени, 88 – II. Данное решение, конечно же, выглядело весьма странно, ведь получалось, что работа какого-нибудь уполномоченного по заготовкам, всеми правдами и неправдами, зачастую угрозами вытрясавшего из подведомственных колхозов буквально последние крохи хлеба, фактически приравнивалась к ратному труду тех, «кто совершил 25 боевых вылетов на штурмовике Ил-2», или «под огнем противника эвакуировал с поля боя не менее трех танков, подбитых противником», или «организовал и успешно высадил морской десант на территории противника», или «первым ворвался во вражеский ДОТ и уничтожил его гарнизон» (взято из статута ордена) – и т.п. Характерно, что награждению почетным боевым орденом подлежали даже не рядовые колхозники или трактористы, которые не щадя сил, под дождем или в мороз убирали и заготавливали хлеб, а исключительно начальники. Так, в списке награжденных «первой степенью» были уполномоченный наркомзага по Горьковской области Василий Суслов, председатель исполкома Борского райсовета Екатерина Фролова, первый секретарь Чкаловского райкома ВКП (б) Лазарь Попов, уполномоченный наркомзага по Кстовскому району Федор Никитин, первый секретарь Дивеевского райкома ВКП (б) Иван Романов и т.д. Все эти товарищи отныне считались такими же героями Великой Отечественной войны, как члены экипажа той же подлодки К-21 и бойцы штурмовой группы, успешно прорвавшейся в тыл противника! Одновременно с поощрениями продолжалось и «воспитание на отдельно взятых примерах». «Бывший председатель колхоза «Авангард» Красно-Октябрьского района И.С. Ильичев разбазарил свыше 13 тонн семенных материалов, причем лично присвоил 470 килограммов хлеба, – сообщала рубрика «В народном суде». – Помимо этого Ильичев растратил свыше 9 тысяч рублей колхозных средств. Расхититель колхозного имущества нарсудом приговорен к 6 годам лишения свободы». ТРУДОВЫХ ДЕЗЕРТИРОВ ПРОСТИЛИ В январе 1945 г. пресса опубликовала Указ Президиума Верховного Совета СССР ««О предоставлении амнистии лицам, самовольно ушедшим с предприятий военной промышленности и добровольно вернувшимся на эти предприятия». Согласно ему, трудовые дезертиры, которые в срок до 15 февраля вернутся на работу, подлежали освобождению от уголовной ответственности. Дело в том, что в течение 1942 – 1944 годов по различным законам и указам за нарушение дисциплины и бегство с военных предприятий в стране было осуждено почти 8 миллионов человек! В Горьковской области таковых насчитывалось около 100 тысяч. Между тем большую часть дел (около 70%) рассматривали заочно, вследствие чего значительная часть приговоров выносилась необоснованно. В частности, из-за отсутствия должного учета на предприятиях и отсутствия связи органов розыска с военкоматами призванных в армию часто считали дезертирами производства – соответственно, передавали дела на них в военный трибунал. Органы же розыска механически давали справки о том, что самовольно оставивший производство не разыскан. Кроме того, многие дезертиры производства спокойно устраивались на работу на другие заводы, руководителям которых ввиду нехватки рабочей силы было безразлично, откуда к ним пришел человек. В результате к середине 1944 года число заочно рассмотренных дел приняло столь огромные масштабы, что правительство вынуждено было издать Постановление №789, в котором говорилось, что «порочная практика заочного рассмотрения дел военными трибуналами ослабляет борьбу с дезертирством, подрывает авторитет судебного приговора, т.к. осужденные остаются фактически безнаказанными». Отныне дела на трудовых дезертиров следовало передавать в военные трибуналы только после розыска обвиняемых. 1 июля 1944 года прокурор СССР К.П. Горшенин издал приказ «Об усилении борьбы с дезертирством с предприятий военной промышленности», в котором потребовал усилить розыск беглецов, а должностных лиц, принимавших их на работу, судить по статье 11 УК – «Бездействие власти». Однако к началу 1945 года стало ясно, что конец войны не за горами, а изловить всех или большую часть граждан, бежавших с заводов, явно не удастся. Впору было думать уже о послевоенном восстановлении хозяйства, поэтому простить трудовых дезертиров и легализовать их было гораздо выгоднее, чем продолжать «охоту». Дмитрий ДЕГТЕВ