О чем писала нижегородская пресса в марте 1995 года В 1982 году на экраны советских кинотеатров вышла польская комедия «Ва-банк». Согласно сценарию, известный в криминальных кругах взломщик сейфов и одновременно джазовый трубач Хенрик Квинто выходит из тюрьмы, а потом устраивает со своими новыми знакомыми сложную, многоходовую аферу. В результате обкрадывает банк Густава Крамера, бывшего дружка и сообщника, из-за которого в свое время и угодил за решетку. Крамера в итоге отправляют в тюрьму за ограбление собственного же банка. В 1985 году вышло продолжение фильма под названием «Ва-банк-2, или Ответный удар»: Крамер бежал из тюрьмы и попытался отомстить Квинто, но опять был ловко обманут, обкраден и в конце концов арестован… В СССР комедия пользовалась огромной популярностью, тем более что родной кинематограф к тому времени уже перестал баловать народ по-настоящему смешными фильмами. Столь же запутанным, наполненным всевозможными подставами и разборками бывших друзей стало известное дело о навашинских миллионах, скандал вокруг которых разразился спустя 10 лет после выхода второго фильма. «МОДЕЛЬ РЕГИОНАЛЬНОЙ ОЛИГАРХИИ» Предыстория вкратце была такова. Еще в марте 1992 года в ответ на просьбу Бориса Немцова премьер-министр Егор Гайдар распоряжением правительства разрешил создать в области некий внебюджетный фонд содействия конверсии. Он наполнялся с ведома Гайдара средствами федерального бюджета. Но не напрямую, а путем перевода с предприятий ВПК региона 50 процентов причитающихся с них федеральных налогов. В конце апреля председатель облсовета Евгений Крестьянинов подписал постановление об организации коммерческого банка «Нижегородский банкирский дом» (НБД), где открыли счет фонда содействия конверсии. Именно в этом банке, который возглавил один из друзей губернатора 24-летний Борис Бревнов, впоследствии и возникло «дело о навашинских миллионах». Директор судостроительного завода «Ока» Александр Кисляков долго просил профинансировать конверсионную программу строительства сухогрузных судов смешанного типа «река – море». И 20 января 1994 года Минфин заключил с «Окой» кредитное соглашение о выдаче заводу на два года целевой ссуды в размере 30 млн долларов под 15 процентов годовых. Причем использовать ее – таково было основное условие – можно было исключительно на финансирование затрат, связанных с приобретением импортного оборудования для комплектации судов, строящихся на экспорт. Гарантировала возврат кредита администрация Нижегородской области. В обмен на это Немцов подписал с Кисляковым соглашение, согласно которому завод из выделяемого ему валютного кредита мог по разрешению администрации области потратить лишь 18 млн долларов, остальной частью ему разрешалось воспользоваться после завершения приватизации предприятия и полного распределения пакета акций. По мнению эксперта по промышленности Моисея Гельмана, которое он впоследствии изложил в статье «Модель региональной олигархии по Немцову», такое условие позволяло губернатору области заполучить незаконным путем на длительный срок значительную валютную сумму из федерального бюджета и «крутить» ее в чьих-то интересах. Заказчиком сухогрузов, которые должны были построить в Навашине, стал близкий друг и советник Немцова бизнесмен Андрей Климентьев. Он организовал посредническую российско-норвежскую фирму по продаже судов, куда и должны была поступить будущие сухогрузы. Поверив Климентьеву на слово, Немцов выдал Минфину гарантию о возврате «Окой» ссуды под залог федеральных трансфертов, причитавшихся области. При этом как таковых «гарантий» было две. Первую губернатор выдал при подписании кредитного соглашения с Минфином, когда «Ока» была еще государственным предприятием. А вторую после того, как летом 1994-го Климентьев выкупил на ваучеры 80% акций предприятия. И вряд ли эта типичная для того времени сделка проходила без ведома и одобрения Немцова. Причем после приватизации Климентьев не стал переоформлять кредитный договор с Минфином, что не помешало губернатору повторно гарантировать возврат кредита, но теперь уже частным лицом. Вполне законно заполучив навашинский завод, Климентьев создал целый синдикат по производству и продаже сухогрузных судов. Часть комплектации и оборудования для них производилась на норвежских предприятиях, полностью или частично также принадлежавших нижегородскому бизнесмену. Если бы задуманный проект реализовался, завод получил бы большой доход и вполне мог стать успешным предприятием, а Климентьев – одним из первых в постсоветской России частных судостроителей. Однако последующий скандал перечеркнул все эти планы. По некой странной схеме кредитные средства стали поступать не прямо на счет завода, а в НБД, притом часть валюты была потрачена на покупку акций и открытие депозита в этом же банке. ЧУЖИЕ ДЕНЬГИ И ВОЙНА ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЙ К сентябрю 1994 года Минфин РФ перевел на счет «Оки» 15 из 30 миллионов долларов. И почти все они, за исключением примерно 900 тысяч долларов и депозита, были истрачены для строительства экспортных судов. В это время потребовалось срочно закупить необходимое оборудование, так как суда на стапелях строились последовательно и нельзя было срывать намеченный график спуска их на воду. Климентьев обратился к управляющему НБД с просьбой оплатить очередные импортные поставки с депозитного счета завода. Вероятно, с такой же просьбой он обращался и к Немцову. Но вот тут-то дело и застопорилось. По одной из версий, председатель правления банка Бревнов под надуманными предлогами отказался отдавать чужие деньги. Мол, такого уговора не было! Ну а Климентьев, будучи человеком решительным и авантюрным, взял да и поехал жаловаться на Немцова и НБД прямо в Министерство финансов: мол, прорыв в судостроении срывают… Собственно с этого момента и начался открытый разрыв между бывшими друзьями, быстро переросший в затяжной конфликт и скандал. 31 января 1995 года Минфин указал на недопустимость размещения целевого кредита на депозитном счете. Вскоре депозит «Оки» в НБД закрыли, а остаток своих кредитных средств завод перевел на cчeт в Промстройбанке. Туда же из Минфина стали поступать остальные заемные деньги. «Естественно, ни Немцов, ни Бревнов, то есть сросшиеся власть и капитал, не могли смириться с потерей возможности прокрутки бюджетных средств, – писал Гельман. – Ведь НБД обслуживал и нижегородский займ, по облигациям которого – «немцовкам» – надо было выплачивать проценты. И для этого выстраивалась пирамида по образцу Мавроди». Между тем навашинский завод, нуждавшийся в своих же средствах, которые были заморожены в НБД, продал в кредит построенную им баржу стоимостью 2 миллиона долларов шведской фирме. Формально был нарушен президентский указ об обязательной продаже половины валютной выручки на внутреннем российском рынке через уполномоченные банки. Именно это нарушение, по сути своей не являвшееся уголовным (указ президента – это не федеральный закон), в дальнейшем послужило поводом для возбуждения уголовного дела против Климентьева и Кислякова. Ну а в Нижнем Новгороде разгоралась «война пресс-конференций». Сначала Климентьев собирал журналистов, рассказывал им свое видение проблемы и «катил бочку» на губернатора. Потом Немцов собирал свою пресс-конференцию, опровергал доводы оппонента и опять же «катил бочку» в обратную сторону. Андрей Анатольевич поддерживал образ честного бизнесмена, думающего о стране, а Борис Ефимович – честного, незапятнанного чиновника. Нижегородцы же с удовольствием следили за этим шоу. Бывшие компаньоны-друзья ругаются и грязью друг друга поливают! Пик скандала, во всяком случае его медийной части, пришелся на март 1995 года. «Я подозрительностью не страдаю, – говорил Немцов в типичном интервью «Нижегородским новостям» в начале марта. – Презумпция невиновности – главный принцип в моей работе… Дружба дружбой, а денежки врозь… Климентьев стал очень сильно нервничать, стал создавать партию, цель всего этого очень простая. Цель – найти губернатора, который был бы подотчетен не народу, а только Климентьеву. Ему нужен ручной губернатор, желательно такой, у которого были бы какие-то неблаговидные поступки, о которых знает Климентьев, но не знает народ». Немцов обвинил Климентьева в том, что тот как совладелец российско-норвежской фирмы «Ароко» сначала заключил с еще не принадлежавшим ему заводом «Ока» договор на разработку проектной документации на постройку судов, сумма контракта составила 790 тысяч долларов. А потом заключил точно такой же договор с ОКБ «Вымпел», только уже на значительно меньшую сумму – 480 тысяч долларов. Куда, мол, ушла разница в 310 тысяч? Присвоил и затем на эти же и другие, неизвестно откуда взявшиеся, деньги завод выкупил? Климентьев ответил, что ничего криминального в этой схеме нет: фирма «Ароко» являлась заказчиком, объявила конкурс, который и выиграло ОКБ «Вымпел». А разница – не что иное, как прибыль. Попутно Андрей Анатольевич обвинил Бориса Ефимовича в срыве контракта через подконтрольный банк, о чем говорилось выше. «ОН СЛИШКОМ МНОГО ЗНАЛ» Кроме того, Климентьев предложил Борису Ефимовичу подать в отставку, если выяснится, что именно он виноват в разбазаривании денег. А заодно намекнул на собственные губернаторские амбиции. «У нас есть нормальная, сформированная промышленная элита, финансисты, – заявил он. – Выделяется группа, человек десять, начинается спокойная работа, чтобы делать Россию конкурентоспособной. Я, честно говоря, не за то, чтобы всем жилось хорошо и так далее, а за то, чтобы Россия была на первых местах в мире… Я бы вступил в ту десятку, о которой говорил. В десятку лучших Нижнего Новгорода в бизнесе я бы вошел». Через пару дней Климентьев и вовсе подал на Немцова в суд, зачитав текст заявления журналистам на очередной пресс-конференции, состоявшейся 10 марта. Тем временем народ, социологи и журналисты строили версии, почему же разругались бывшие друзья. Все понимали, что в деле о навашинских миллионах так или иначе задействованы оба оппонента, но не могли понять, почему вдруг весь сор из избы полетел в публичную плоскость. Поговаривали даже, что Немцова и Климентьева стравила некая третья сила, которая таким способом хотела «низвергнуть высоко залетевшую область и ее губернатора». «Это не конфликт между Немцовым и Климентьевым, – парировал оппоненту Немцов. – Это конфликт между государством и гражданами, которые хотят поживиться за счет государства… Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы разобраться, чтобы все детали дела получили огласку. Хотя бы для того, чтобы за Россией не закрепилась слава криминального государства». В данном случае Борис Ефимович немного оговорился, ведь всю эту ситуацию «допустил» как раз он как лицо, участвовавшее в разработке всей этой странной схемы от имени того самого государства и дававшее гарантии. А что до «криминального государства», то это желание Немцова, увы, не исполнилось. Ибо подобные «серые схемы» с уводом и нецелевым использованием бюджетных денег, тогда еще «новаторские», в дальнейшем станут обыденностью. Стоит отметить, что Андрей Анатольевич был, пожалуй, единственным человеком в Нижнем Новгороде, который мог тягаться в красноречии и эпатажности с самим Немцовым. Поэтому все его пресс-конференции превращались в настоящие шоу. Минфин же тем временем прекратил дальнейшую выдачу кредита, а уже перечисленные почти 18 миллионов долларов в итоге «бесследно исчезли». Ведь экспортный заказ из-за прекращения финансирования так и не был завершен, недостроенные суда превратились в металлолом. А поскольку валютный займ завод «Ока» не вернул, в зачет этого долга из бюджета Нижегородской области в 1996 году года были изъяты в федеральный бюджет 19,9 млн долларов, т.е. сумма в размере выданного кредита, возврат которого гарантировал Немцов, с процентами. Помимо потерь бюджетных денег и потенциальных доходов, эта история обернулась для области отказом от компенсации части оплаты строительства, содержания муниципального жилья и крахом самого Навашинского судостроительного завода, что привело к безработице и деградации этого города. Что касается Климентьева, то он был арестован 17 октября того же года в Ташкенте. Думается, момент был выбран не случайно. Во-первых, весенний скандал к тому времени подзабылся, а пресс-конференции закончились. Во-вторых, Немцов, по всей вероятности, опасался участия Климентьева (прямого или косвенного) в предстоящих губернаторских выборах. Даже не выдвинув свою кандидатуру, бывший друг мог повлиять на определенные круги, финансировать кампанию какого-нибудь конкурента или же просто вести антинемцовскую пропаганду. А с учетом красноречия и публичной активности Андрея Анатольевича все это могло представлять серьезную угрозу для Бориса Ефимовича. Да и вообще Климентьев про Немцова «слишком много знал». Дмитрий ДЕГТЕВ