О чем писала нижегородская пресса в марте 1905 года Масленица с древних времен была одним из любимейших праздников русского народа. Традиционно она отмечалась в неделю, предшествующую Великому посту, ее начало колебалось от 3 февраля (21 января по старому стилю) до 14 марта (1 марта опять же по старому стилю). Праздник приходился на ту пору зимы, когда стояли оттепели, с крыш лила капель, день увеличивался, а мрак и холод отступали. Поэтому для народа это была эдакая встреча весны. Разумеется, отмечали сие событие не только блинами, но и пьянками с гульбой, выпивку для которых копили заранее. Не случайно среди сохранившихся древних поговорок о Масленице есть и такие: «Маслена неделю гуляет», «Пируй и гуляй, баба, на Масленице, а про пост вспоминай», «Выпили пиво об Масленице, а с похмелья ломало после Радуницы». 115 лет назад криминальные итоги праздника подводили потом целый месяц… В БАЛАХНЕ МЕЩАНЕ НАПАЛИ НА КРЕСТЬЯН, А В НАТАЛЬИНЕ ДЬЯКА СКИНУЛИ С КОЛОКОЛЬНИ Довольно «весело» проходила в это время и торговля. В славном городе Балахне издавна (с каких пор, никто уже не помнил) существовала вражда между местными, то есть жителями самого города, и заволжскими, то есть крестьянами, которые приезжали сюда торговать с левого берега Волги. Особенно эта неприязнь обострялась, как водится, в периоды кризисов, когда многие балахнинские мещане оставались без работы, а посему с негодованием смотрели на заволжских крестьян, переправлявшихся через реку, дабы якобы набить за счет них карманы. Дело нередко доходило до массовых побоищ, во время которых заволжцев, как во время военных кампаний, сбрасывали в реку. В буквальном смысле: вон-де отсюда, с нашего берега! Но заволжские снова возвращались, так как уж больно большое в Балахне торжище было – нужда заставляла. Вот и в масленичный четверг 1905 года на городской базар в очередной раз съехались торгаши-крестьяне из-за Волги, организовавшие распродажу рыбы. Торжище шло бойко, и сей факт жутко возмутил праздно шатавшихся по базарной площади мещан. Конечно, они и сами могли бы ловить рыбку, со своего берега, но большинство считало себя «трудовыми» людьми и мерзнуть с удочкой возле полыней полагало ниже своего достоинства. В общем, мещане решили в очередной раз избить «конкурентов», а если удастся, снова сбросить в реку, то есть препроводить вон со своего берега, надавав пинков. Граждане начали опрокидывать возы и разбрасывать рыбу по земле. Но заволжские были тертыми калачами, знали, на что идут, поэтому заранее запаслись оружием – деревянными кольями. Как только завязалась драка, они выхватили их и пошли в атаку на обидчиков, превратив ее в настоящее побоище. Простой люд с криками и визгами разбегался в разные стороны, а кое-кто под шумок стал хватать разбросанные рыбины. «Во время же драки между мещанами и крестьянами полиция где-то благодушествовала и появилась, когда «сражение» закончилось, – читаем в рубрике «Балахнинская хроника» в «Нижегородском листке». – Главари мещан были избиты и арестованы, причем один из них, Баташев, весь в крови, с базара доставлен был в больницу. В трактирах и пивных буянами мебель была поломана, посетители вытаскивались на улицу и побивались. По базару некоторое время было опасно ходить и ездить. В 5-м часу порядок был восстановлен». К сожалению, хроника не сообщает, кто именно разгромил кабаки – заволжские крестьяне в отместку за разбросанную рыбу или же сами балахнинские мещане, «за компанию». «Содержательно» отметили языческий праздник и в селе Натальино Горбатовского уезда (ныне городской округ Навашинский). «По случаю Масленицы некоторые крестьяне, будучи в нетрезвом виде, перессорились между собою, а затем и подрались, – сообщала криминальная хроника. – В драку каким-то образом вмешалась местная крестьянка Авдотья Сергеева, которая сейчас же упала, получив оглоблей по голове. На лежащую женщину набросились крестьяне Дмитрий Чистов с сыном Иваном. Первый начал колотить Сергееву кулаками по чему попало, а второй ударил ее топором по шее. Конечно, после таких истязаний несчастная женщина оказалась мертвой». На допросе после ареста ни Митя, ни Ваня (уже трезвые) не смогли пояснить, чем конкретно не угодила им забитая насмерть женщина. Оба мямлили что-то вроде «все стали ее лупить, поэтому и мы продолжили». И в этом не было ничего удивительного, ведь у натальинских крестьян убить кого-нибудь по пьяни было делом житейским. Во время предыдущих масленичных гуляний там вообще кто-то сбросил с колокольни местного дьяка! МУЖ ГНАЛ ПЛЕТЬЮ ПОЛУГОЛУЮ ЖЕНУ В дореволюционной России существовало такое явление, как «привод жены». Суть его состояла в том, что если законная супруга сбежала от мужика (к родственникам, другому мужику или просто «на свободу»), то, как правило, все мужья стремились вернуть ее обратно. На то было два способа, один цивилизованный, второй не очень, но оба вполне легальные. В первом случае супруг подавал иск в мировой суд, который выяснял, были ли у дамы весомые поводы для побега. К таковым могли отнести беспробудное пьянство мужа, отсутствие заработков, но такие причины, как «он мне надоел» или «не удовлетворял», разумеется, не котировались. Если судья устанавливал, что «весомых поводов» нет, выносилось решение, после чего приставы должны были обеспечить доставку беглянки в семью. Понятно, что подобная процедура была длительной и муторной, посему куда чаще мужики прибегали к более простому способу. «Убежит жена от мужа в деревне, муж запрягает лошадь и едет за нею, – писал «Нижегородский листок». – Там, где она скрылась, он берет ее, как хозяин свою заблудшую корову, привязывает к саням или телеге «в пристяжку» и торжественно едет домой, постегивая ее по дороге. Сбегаются люди, смотрят на это любопытное зрелище (в деревне нет театра), но не вступаются: муж жену учит. Его добро!» Аналогичный случай произошел в масленичную неделю 1905 года в Нижнем Новгороде. Средь бела дня обыватели, гулявшие по Большой Покровской улице, увидели необычное зрелище. Вдоль домов плелась полуголая женщина в рваном белье, а за ней следовал прилично одетый гражданин и подгонял ее длинной плетью. И все это сопровождалось криками в духе «Давай-давай, вперед, сука ты эдакая!» Более того, чуть поодаль следовал городовой. И вовсе не с целью пресечь средневековое насилие, а, наоборот, в роли «эскорта»… Как оказалось, это был типичный пример «привода жены». Незадолго до описываемой сцены в квартиру Арсения Мочалова явился Павел Розанов с городовым Садовниковым, потребовавший, чтобы находившаяся там Мария Розанова – его законная супруга – шла к нему для продолжения совместной жизни. Супруга, не готовая к визиту и потому встретившая муженька в одном спальном белье, отказалась, заявив, что Розанов постоянно бил ее, а потому жить с ним она больше не изволит. Тогда разъяренный мужик (такому состоянию способствовал и «развратный» внешний вид супруги) попросту схватил ее за волосы, вытащил из комнаты, столкнул с лестницы и грубо выволок во двор. Маша и там отказывалась возвращаться в «рабство», после чего Паша пинками выгнал ее на улицу, достал плеть и погнал к своему дому, словно сбежавшую корову. Если бы такое случилось в неграмотной деревне, то, скорее всего, народ бы только потешился над несчастной: мол, поделом гулёне, будет свое место знать. Но в Нижнем нравы всё же были более современные, а народ – более начитанный... На следующий день избитая Розанова снова сбежала, теперь уже к своим родственникам. Те подали на деспота в суд, который счел действия супруга жестокими и приговорил его к месяцу ареста. Полицейское начальство получило представление о недопустимости потворствования подобным экзекуциям. Отметим, что по тогдашним законам паспорт жены всегда хранился у мужа и только он имел право выдавать этот основной документ ей на руки. Нередко беглые бабы вынуждены были сами возвращаться к своему «хозяину» только потому, что жить без паспорта было, как тогда говорили, «всё равно что без рубашки». У ПОДСУДИМОЙ «НЕ БЫЛО ИНОГО ВЫХОДА, КРОМЕ УБИЙСТВА» Впрочем, кое-какие «права» у слабого пола всё же были. Например, в случаях, когда муж беспробудно пил и измывался над своей женой и с учетом того, что развестись было фактически невозможно, царское правосудие допускало «вынужденное убийство» супруга! Большой резонанс получило дело жительницы села Сормово Евдокии Храмовой, жестоко зарубившей своего мужа Григория. Как установило следствие, убиенный постоянно бражничал, давно нигде не работал, продавал из дома вещи, а также постоянно, по поводу и без (в том числе при свидетелях), плевал благоверной в лицо. В итоге после долгих раздумий Евдокия пришла к выводу, что нужно «порешить» его. В одну из ночей, когда муженек опять нажрался, устроил дебош, а потом захрапел в сарае, она взяла топор, подкралась к спящему Храмову и что есть силы ударила по лицу. Потом, убедившись, что ненавистный глава семьи все еще дышит, барышня еще несколько раз рубанула ему по голове… Во время суда все свидетели (включая дочь Храмова) единодушно высказались в поддержку убийства, и даже сам прокурор, вроде бы являвшийся представителем обвинения, в своей финальной речи заключил, что «от покойного страдала сама подсудимая», «страдали дети» и у подсудимой «не было иного выхода, кроме убийства»! В итоге присяжные единогласно оправдали Храмову. В МУРОМСКОМ ЗАТОНЕ СГОРЕЛИ 56 СУДОВ 115 лет назад в Муромском затоне, который был расположен напротив Нижнего Новгорода, за Мочальным островом, произошел один из крупнейших пожаров в истории волжского судоходства. Во время зимы в этом небольшом заливе отстаивались десятки различных судов, в том числе пассажирские и буксирные пароходы, груженые и порожние нефтяные баржи, хлебные и соленые баржи и т.д. Из-за нехватки места всё это добро стояло скученно, борт к борту, безо всяких интервалов. На некоторых судах всю зиму проживали члены команды, охранявшие их и следившие за техническим состоянием, а на берегу находились специальные зимовки – помещения для проживания матросов и сторожей. И вот в 20:00 15 марта на нефтекачке Стахеева, зимовавшей в самом центре этого скопища, по неизвестной причине возник пожар, дым от которого быстро привлек внимание сотен очевидцев на берегах Оки и Волги. Вскоре на место прибыли бойцы Муромской вольной пожарной артели, пожарные из села Бор, представители речной полиции и инспекции судоходства. Позднее прямо по льду подъехал и нижегородский губернатор Павел Унтербергер, который лично возглавил борьбу с огнем. Тушение осложнялось тем, что внутри нефтекачки находилось около 30 тысяч пудов мазута, потушить который было довольно трудно, несмотря на нещадную поливку водой. До 4 часов утра огонь удавалось сдерживать, но после этого он неожиданно вырвался наружу и стремительно перекинулся на соседние баржи. Затем пожар начал принимать грандиозные размеры. Суда вспыхивали одно за другим, и немногочисленные пожарные оказались бессильны что-либо сделать. К 10 часам утра полыхало уже 15 барж, при этом подул сильный ветер, который способствовал дальнейшему распространению огня. В трюмах многих судов тоже находился мазут, который вспыхивал, выбрасывая в небо новые и новые столбы пламени и черного дыма. К этому времени поглазеть на пожар высыпали уже толпы народа на Стрелке, на набережных Волги и на Бору. Чтобы предотвратить возгорание пароходов, пожарные приняли решение затопить целую линию порожних барж, до которых еще не дошел огонь. Бойцы взяли топоры и начали рубить в бортах и днищах отверстия, попутно раскалывая ломами ледяные чаши, окружавшие суда. Но всё это не помогло: деревянные баржи попросту «отказывались» тонуть. Одновременно матросы отчаянно пытались развести пары на нескольких пароходах, дабы отвести их подальше от огня. Из Канавина по льду была доставлена паровая машина для подачи воды – тогда стали поливать борта пароходов, чтобы те не нагревались от температуры и не вспыхнули. К 18:00 пожар все-таки удалось локализовать, большая часть пароходов была спасена, хотя борьба с огнем продолжалась и всю следующую ночь. В итоге в Муромском затоне сгорело и затонуло в общей сложности 56 судов, в том числе 25 хлебных барж, 24 нефтебаржи, плавучий холерный госпиталь и 6 пароходов. После пожара, разумеется, все стали думать, как избежать подобных чрезвычайных ситуаций в будущем. Кроме мер против скученности судов на стоянках некоторые горячие головы всерьез предлагали взрывать баржи и пароходы пироксилиновыми шашками, чтобы ускорить их затопление и воспрепятствовать распространению огня, а то и вовсе расстреливать их из артиллерийских орудий, которые надобно поставить на вооружение пожарной охраны! Дмитрий ДЕГТЕВ