20 октября все газеты страны, включая «Ленинскую смену», выпустили на первых полосах сообщение ТАСС с пометкой «молния». Причем оно было посвящено вовсе не началу очередной войны в мире, не какому-то экстренному постановлению правительства, не природному катаклизму вроде землетрясения, а… посещению товарищем Сталиным своей матери. Само сообщение по духу отчасти напоминало легендарные анекдоты про Штирлица! «СЕМНАДЦАТОГО ОКТЯБРЯ УТРОМ ТОВАРИЩ И. СТАЛИН ПРИБЫЛ В ТИФЛИС НАВЕСТИТЬ СВОЮ МАТЬ. ПРОВЕДЯ С МАТЕРЬЮ ВЕСЬ ДЕНЬ, ТОВАРИЩ СТАЛИН ОТБЫЛ НОЧЬЮ СЕМНАДЦАТОГО ОКТЯБРЯ В МОСКВУ», – гласил текст. Казалось бы, ну навестил генсек свою престарелую маму, чего в этом такого? В чем, так сказать, сенсация и, как сейчас говорят, информповод? Однако 85 лет назад информация о том, что вождь повидался с мамой, стала поистине новостью всесоюзного значения! «СОСО ЛЮБИТ ЭТО ВАРЕНЬЕ» Уже через три дня «Ленинская смена» опубликовала перепечатанную из «Правды» заметку журналиста Бориса Дорофеева под названием «Мать». «Мы пришли к матери Иосифа Виссарионовича Сталина, – писал он. – Три дня назад здесь был Сталин. Сын. 75-летняя мать приветлива, бодра. Она рассказывает нам о незабываемых минутах. – Радость? – говорит она. – Какую радость испытала я, вы спрашиваете? Весь мир радуется, глядя на моего сына и нашу страну. Что же должна была испытать я – мать? Мы садимся в просторной, светлой комнате, посередине которой круглый стол, покрытый белой скатертью, букет цветов (наверное, Сосо подарил. – Прим. авт.). Диван. Кровать. Стулья. Над кроватью – портреты сына. Вот он с Лениным, вот молодой в кабинете… – Пришел неожиданно, не предупредив. Открылась дверь – вот эта – и вошел, я вижу, он. Он долго целовал меня, и я тоже… Весь день провели весело. Иосиф Виссарионович много шутил и смеялся, и встреча прошла радостно. Мы прощаемся. Новый Тифлис бурлит, сверкает и цветет, а в памяти еще звучат слова матери: «Всем желаю такого сына!» Заметка, видимо, вызвала большой резонанс, так как уже спустя пару дней «Ленинская смена» опубликовала еще одну статью, под названием «Беседа с матерью Сталина», в которых детали их встречи описывались более подробно. Кроме того, народ фактически впервые узнал, пусть и в искаженном виде, каким генеральный секретарь был в детстве. Трудящимся стали известны разного рода сентиментальные подробности, например, что мать звала сына Сосо, а он ее – Кеке (от имени Екатерина). «Приходит наш Лаврентий (1-й секретарь Закавказского крайкома Берия. – Прим. авт.) и говорит, что приехал Сосо, что он уже здесь и сейчас войдет… Открылись двери, и на пороге появился он, мой родной, – так рассказывала Екатерина Джугашвили о визите вождя. – Неожиданно как-то я заметила в волосах моего сына серебряные пряди. Я даже спросила: «Что это, сын, поседел, что ли?» А он отвечает (напрашивалось: «Поседеешь от такой работы!» – Прим. авт.): «Ничего, мать, седина – это не важно. Чувствую я себя прекрасно, ты не сомневайся в этом». Спросила я и о внучатах. Я их люблю больше всего на свете – Светлану, Яшу и Васо… А Сосо в шутку мне говорит, что он приехал как раз по приказу Светланы, которая просит бабушку прислать ей орехового варенья. Сосо так же любит это варенье. Еще с детства у него такая слабость». Кроме того, мать вождя рассказала журналистам, как тот не только блестяще учился в школе и был там «первым учеником» (в действительности учился весьма посредственно), но и «обучал грамоте многих соседских детей», за что получал стипендию в размере 3 рублей. Как следует из статьи, после первой, дневной встречи с матерью Сталин с Берией пошли погулять по городу, послонялись по улицам Тифлиса, осмотрели места, связанные с детством, а уже поздно вечером явились на ужин, поели, после чего, взяв банку варенья, отбыли по «большим и важным делам». «НЕ ПОЗВОЛЮ ПРО ВОЖДЯ ТАКИЕ СТАТЬИ ПИСАТЬ!» Надо отметить, что при всей своей сентиментальности статья сильно приукрашала отношения Сталина с матерью, которые на самом деле были довольно сложными. После революции он почти не навещал ее, а уходом за Екатериной Джугашвили в основном ведал Лаврентий Берия. Дочь Светлана и вовсе утверждала, что отец никого так не боялся, как Кеке, поэтому и старался избегать встреч с ней. Что касается самого свидания 17 октября 1935 года, то об этом событии также есть противоположные свидетельства. К примеру, врач Николай Кипшидзе, который присутствовал на нем и занимался лечением Кеке, рассказывал, что Сталин прямо спросил свою мать: «Почему ты меня так сильно била?» На что та ответила: «Потому ты и вышел такой хороший». А на вопрос матери (та в действительности была безграмотной и плохо говорила по-русски): «Иосиф, кто же ты теперь будешь?» – тот ответил: «Царя помнишь? Ну, я вроде царь». «Лучше бы ты стал священником!» – заявила Кеке, чем немало обидела своего Сосо. Стараешься, стараешься, понимаешь, а мамаша так и не оценила… Во всяком случае, после этого вождь больную мать больше ни разу не навещал и даже не приехал на ее похороны (гроб нес Берия). Редакция газеты «Правда» и журналист Дорофеев, стремившиеся показать Иосифа Сталина человечным, заботливым и добрым, скорее всего, ожидали всяческих похвал, а возможно, повышений в должности и даже орденов за свой угоднический материал. Тем более, казалось бы, опубликовать подобное интервью вряд ли было возможно без согласования «на самом верху», в том числе с самим Сталиным. Однако это произошло фактически без его ведома! Точнее, редакция «Правды», как и положено, действительно направляла текст статьи на утверждение генсеку, но тот по какой-то причине даже не стал его читать, отмахнувшись в таком духе: «Что вы мне чепуху какую-то подсовываете?!» Но все же написал резолюцию: «Не берусь ни утверждать, ни отрицать. Не мое дело. Сталин». Однако когда полная версия статьи была напечатана в «самой правдивой» газете страны, а потом перепечатана во множестве других изданий, Виссарионович пришел в дикое бешенство. Какой еще Сосо?! Какая Кеке, какие, к черту, «внучатки» и варенье? Что за телячьи нежности и слюни такие про великого вождя всех народов?! Да еще и «подкаблучником» выставили, вроде как тов. Сталину дочка приказывает… В общем, уже 25 октября он составил на имя председателя Совнаркома Вячеслава Молотова, наркома путей сообщения Лазаря Кагановича, 1-го секретаря Ленинградского обкома и горкома ВКП (б) Андрея Жданова и заведующего отделом печати и издательств ЦК ВКП (б) Бориса Таля гневную телеграмму следующего содержания: «Прошу воспретить мещанской швали, проникшей в нашу центральную и местную печать, помещать в газетах «интервью» с моей матерью и всякую другую рекламную дребедень вплоть до портретов. Прошу избавить меня от назойливой рекламной шумихи этих мерзавцев». Понятно, что после этого редакцию «Правды» и самого журналиста Дорофеева ждали отнюдь не ордена и слава, а большие неприятности… «БОЛЬШЕ НИ СЛОВА О МОЕМ ДЕТСТВЕ!» Не возражая против культа своей личности в целом, Сталин впредь категорически запрещал упоминать какие-либо подробности его детства. Например, когда в 1938 году издательство «Детиздат» хотело выпустить сборник «Рассказы о детстве Сталина», последний назвал его «эсеровским» и «вредным», добавив, что текст изобилует массой фактических неточностей, искажений, преувеличений и незаслуженных восхвалений! «Автора ввели в заблуждение охотники до сказок, брехуны (может быть, «добросовестные» брехуны), подхалимы, – писал он в своей рецензии. – Жаль автора, но факт остается фактом. Но это не главное. Главное состоит в том, что книжка имеет тенденцию вкоренить в сознание советских детей (и людей вообще) культ личностей, вождей, непогрешимых героев. Это опасно, вредно. Теория «героев» и «толпы» есть не большевистская, а эсеровская теория». В итоге Сталин посоветовал книгу попросту сжечь и навсегда забыть о ней. После этого на детство вождя было наложено полное табу. Так, в официальной «Краткой биографии» Сталина, вышедшей в свет в 1939 году, сообщалась лишь краткая справочная информация о родителях и учебе. Во втором томе, напечатанном в 1947 году, тоже не было информации о детстве Иосифа Виссарионовича. Некоторые историки склонны объяснять эти факты «скромностью»: видите, мол, Сталин всячески возражал против культивирования своей личности, следовательно, все это не его рук дело. Однако психологи оценивают данный нюанс более тонко. Запрет на рассказы о детстве, наоборот, усиливал культ личности, ибо у настоящих «героев» и «богов» попросту не может быть детства. Они, в отличие от обычных людей, как бы являются в мир уже взрослыми, зрелыми и сильными, им не могут быть свойственны всякого рода детско-юношеские проблемы и слабости, не может у них быть переходного возраста, полового созревания и т.п. И это правило тщательно соблюдалось и соблюдается в большинстве религий. Дорофеев же допустил роковую ошибку, изобразив ИВС чересчур человечным! Кстати, эта традиция была продолжена и после смерти Сталина. О детстве Хрущева, Брежнева, Черненко, других руководителей советским ребятишкам никогда не говорили, а рассказы о них ни в букварях, ни в иных изданиях не печатались. Дмитрий ДЕГТЕВ