В сентябре 1959 года Никита Хрущев находился с визитом в США, во время которого четырежды встречался с президентом Дуайтом Эйзенхауэром. В ходе одной из бесед советский лидер эмоционально заявил американскому, что «не боится атомной войны», на что тот спокойно ответил: «А я боюсь!» Собственно, в этом символичном диалоге проявилась большая разница между Хрущевым и Эйзенхауэром. Первый – недалекий, чудаковатый, эпатажный, всегда говоривший громким голосом с переходом на крик, при этом очень тщеславный. Второй – полная противоположность: подчеркнуто серьезный, сдержанный, никогда не повышавший голос и искренне не понимавший претензий своих оппонентов в «недостаточной амбициозности». Оба участвовали во Второй мировой войне, только Хрущев служил политработником, главной задачей которого было писать воззвания и представлять партию в штабах фронтов, а Эйзенхауэр координировал действия союзных войск во время крупнейших операций в Европе, в том числе при высадке в Нормандии. Первый пришел к власти в 1953 году путем интриг и заговоров, второй немногим ранее был избран президентом от Республиканской партии, набрав голоса 442 выборщиков из 531. Характерно, что Хрущев искренне верил в то, что Соединенные Штаты могут напасть на Советский Союз, в то время как Эйзенхауэр считал нападение Советов на Америку нереальным! РАБОТА НАД ОПЕРЕЖЕНИЕМ При описании космической гонки между СССР и США всю проблему обычно сводят к конкуренции между учеными, а также к «противостоянию двух систем». В действительности ее первый этап (до полета человека в космос) скорее отражал различия в личностях Хрущева и Эйзенхауэра. 30 января 1956 года американский журнал «Тайм» опубликовал скандальную апокалипсическую статью, в которой описывалось недалекое будущее – 1962 год. По сюжету Соединенные Штаты подверглись внезапной советской ракетной атаке и потерпели унизительное поражение, а всё потому, что в свое время отстали от СССР в разработке управляемых ракет. И как раз через две недели после публикации американцам стало известно, что русские успешно испытали баллистическую ракету с дальностью 900 миль (1500 км). Это вызвало в стране страшную панику, вследствие чего президент Эйзенхауэр вынужден был дать пресс-конференцию. К удивлению журналистов и политиков, тот честно и без истерик признался, что Советский Союз действительно может опередить Соединенные Штаты в некоторых областях ракетной программы! У многих это вызвало настоящий шок. Так, постоянный критик администрации сенатор Стюарт Симингтон заявил: «Факты говорят о том, что наши разработки ракет могут быть впереди в области ближнего радиуса действия, но они (русские. – Прим. «ЛС») впереди в области ракет дальнего радиуса действия». Граждане не понимали: почему президент, зная об отставании от Советов, так спокоен и ничего не делает, чтобы опередить их?! «Юмор ситуации» состоял в том, что если советское руководство узнавало новости об американской ракетной программе в основном из газет, то американцы, наоборот, знали всё и следили за советской ракетной программой в режиме реального времени. В июне 1955 года на востоке Турции был введен в строй самый мощный в мире радар AN/FPS-17, получивший кодовое название «Объект IX». Он был оборудован огромной антенной, радиусом 53 метра, и мог фиксировать взлеты и начальные параметры полетов ракет на расстоянии до 4000 км. 15 мая 1957-го радар зафиксировал взлет баллистической ракеты, падение которой, уже по данным радиолокационных станций в Японии и на Аляске, произошло в районе полуострова Камчатка. Американцам стало ясно, что СССР создал первую межконтинентальную баллистическую ракету радиусом действия как минимум 4000 км. В НАТО ее обозначили как СС-6 «Сэпвуд», в действительности речь шла об Р-7. Ракета была сконструирована для доставки термоядерных зарядов, а заодно послужила прототипом для будущих космических ракет. Изучив траекторию полета, американские специалисты пришли к выводу, что пуск был произведен откуда-то из центральной части Казахстана. Тогда же предположили, что объект должен находиться недалеко от железной дороги, по которой туда доставляются как сами ракеты, так и топливо, и прочие грузы, необходимые для запуска. Кроме того, поблизости должны быть река или другой крупный водоем, так как запуски требовали большого количества воды для технических целей и жизнедеятельности полигона. 28 августа самолет-разведчик U-2 обнаружил и сфотографировал научно-исследовательский испытательный полигон №5 Министерства обороны СССР, впоследствии получивший известность как Байконур. Американцы же присвоили комплексу обозначение Тюратам. 4 октября 1957 г. ТАСС сообщило об успешном выведении на орбиту первого искусственного спутника Земли, а в 20:07 того же дня его сигналы были приняты станцией слежения и радиоперехвата в Нью-Йорке (потом переданы по радио на всю страну). Это стало поводом для очередной волны паники в США. Обыватели всерьез опасались: мол, русские сбросят что-нибудь на нас с этого спутника. Хрущев использовал любые успехи в освоении космоса как доказательство преимущества, мощи советской науки, техники и экономики, а также для укрепления личной власти в стране, в Америке же народ обвинял власти в том, что они «проспали» советский ракетный прорыв, «запустили дела в обороне» и «сделали страну уязвимой». Уже 3 ноября Советский Союз запустил второй спутник, причем с собакой на борту! После этого паника достигла таких масштабов, что через четыре дня Эйзенхауэру пришлось выступить с обращением к нации по радио и телевидению. И снова не было никаких эмоций. Построив свою речь на разумных аргументах и доводах, президент сказал, что нельзя разбрасываться средствами, работая по всем направлениям сразу, а ресурсы следует расходовать разумно. Это же касается и полетов в космос. Общественность, взбудораженная страхом перед советскими спутниками, восприняла речь без оптимизма, а СМИ обвинили Эйзенхауэра в «благодушии». Что, казалось бы, подтвердилось 6 декабря. Запуск трехступенчатой ракеты-носителя «Авангард» с первым американским спутником закончился провалом (точнее, взрывом прямо на стартовой площадке). В Москве Хрущев хохотал над «потугами американцев», но Эйзенхауэр снова остался спокоен и отправился играть в гольф! ОПЕРАЦИЯ «ГОРЯЧИЙ ЦЕХ» И уже вскоре ситуация изменилась. 31 января 1958 года американцы успешно вывели на орбиту спутник «Эксплорер-1» (в качестве носителя была использована модифицированная баллистическая ракета «Редстоун»). 17 марта в космос отправился первый спутник из серии «Авангард», а 26 марта – «Эксплорер-3». В то же время советскую программу весь год преследовали неудачи (все запуски с Байконура отслеживались американскими радарами), а после 24 мая полеты ракет Р-7 вообще прекратились на полгода. В общем, Эйзенхауэр считал, что советская ракетная программа нисколько не опережает американскую. 2 января 1959 г. была запущена ракета-носитель «Восток-Л», которая должна была доставить на Луну автоматическую станцию «Луна-1». Из-за ошибок в расчетах она слегка промахнулась и прошла в 6000 км от спутника. Поэтому задним числом станцию переименовали в «ракету, запущенную в сторону Луны», а потом и вовсе в «первую искусственную планету». Но с пропагандистской точки зрения ракета попала точно в цель. В США начался очередной виток паники, а газеты, обозреватели и конгрессмены обрушились с новыми нападками на администрацию президента, которая «недооценивала советскую угрозу» и «допустила отставание Америки» в ракетной гонке. В начале лета под давлением военных Эйзенхауэр санкционировал операцию «Горячий цех». Суть ее состояла в следующем. Благодаря агентам на территории Казахстана американская разведка узнавала о предстоящих запусках Р-7 с Байконура за 2-3 дня. О подготовке говорила установка ракеты на стартовый стол. Зная о том, что запуски всегда проводятся либо поздно ночью, либо незадолго до рассвета, к указанному времени с авиабазы Инджирлик в Турции поднимали разведчик U-2. Он следовал в воздушное пространство над Ираном и зависал на высоте 21000 м в районе к югу от Ашхабада. С помощью установленного на борту оборудования самолет мог фиксировать все телеметрические данные и радиосигналы, передающиеся в эфир во время запуска. U-2 фиксировали полет ракеты на протяжении первых 90 секунд после пуска, а пилоты с расстояния около 12000 км могли визуально наблюдать за ним. «Это было эффектное зрелище, – вспоминал потом Фрэнсис Пауэрс, несколько раз вылетавший на подобные миссии. – Стартующая ракета освещала всё вокруг на сотни миль». Нередко U-2 вылетали в паре с самолетом радиоэлектронной разведки EB-47E. При этом американцы узнавали данные о телеметрии стартовавшей ракеты даже раньше, чем советские наземные станции слежения. Получалась эдакая «лестница». EB-47E принимали сигналы ракет, достигавших их высоты полета, U-2 собирали данные о полете начиная с момента отделения первой ступени ракеты-носителя, а наземные американские станции отслеживали последнюю четверть реактивного полета Р-7. Вскоре благодаря природным феноменам удалось получить и телеметрию полета ракеты вплоть до отделения боеголовки от последней ступени. Ну а последнюю задачу – вычислить вес ракеты и боеголовки – ЦРУ помог выполнить… сам Хрущев. Он хотел поразить весь мир своими достижениями и отправил копию станции «Луна-1» вместе с третьей ступенью ракеты-носителя в мировое турне. Во время него американцы провернули дерзкую операцию. Воспользовавшись тем, что контейнер с «экспонатом» не охранялся круглосуточно, агенты проникли в него во время очередной ночной стоянки, разобрали, сфотографировали, переписали все обозначения и записи, а потом собрали обратно. «КОРОНА», «ЗЕНИТ» И НЕСБЫВШАЯСЯ ФАНТАСТИКА Исходя из полученных данных американцы выяснили, что их собственные работы по созданию космической ракеты-носителя «Редстоун-MRLV» находятся примерно на том же уровне, что и советские. Однако Эйзенхауэр упрямо не хотел «ускоряться»! В начале 1960 года в Конгрессе вновь развернулись острые дебаты по поводу советского ракетного прорыва и неадекватной оборонной политики администрации президента. Обсуждался вопрос о возможном отставании США в разработке баллистических и космических ракет. А в прессе тем временем выходили ужасающие статьи о последствиях возможного внезапного ракетного нападения Советов. Но американский лидер упорно считал, что приоритетом должны быть не полеты в космос как таковые, а их практическое использование. В то время как СССР запускал по сути бесполезные болванки, американцы еще 17 февраля 1959 года вывели на орбиту первый метеоспутник, 7 августа того же года сделали первую фотографию Земли с орбиты, а 1 апреля 1960-го запустили первый метеоспутник с телекамерой. 5 июля американцы успешно запустили первый разведывательный спутник, а 10 августа спутник «Корона» (открытое название – «Дискавер-14») успешно выполнил «Задание 9009», сфотографировав свыше 1,3 млн кв. км территории СССР. После этого сброшенная капсула с фотографиями была перехвачена самолетом С-119. Именно эта секретная программа, имевшая код WS-117L, являлась для Эйзенхауэра приоритетной. В 1958 году на нее было выделено 108,2 миллиона долларов, в 1959-м 132,3 миллиона, в 1960-м 101,2 миллиона – огромные деньги по тем временам. Советский Союз же приступил к разработке разведывательных космических аппаратов с явным опозданием. Только 22 мая 1959 года ЦК КПСС выпустил постановление № 569-264 о создании первого спутника-шпиона 2К («Зенит»). При этом конструкция аппарата была унифицирована с параллельно разрабатывавшимися пилотируемыми космическими кораблями «Восток». Первый запуск состоялся 11 декабря 1961 года, но из-за технической неисправности ракеты корабль был уничтожен путем подрыва. Вторая попытка состоялась 26 апреля 1962 года, но из-за сбоя в системе ориентации никакие снимки с орбиты получить не удалось. Наконец, третий «Зенит» был запущен в космос 28 июля 1962 года и успешно возвратился с фотографиями 11 дней спустя. Однако качественные фотоснимки территории вероятного противника (США), для чего и создавались эти аппараты, удалось получить только в начале 70-х годов. Имевшаяся в распоряжении наших военных фотоаппаратура попросту не позволяла делать из космоса качественные снимки поверхности и объектов в высоком разрешении. Когда Эйзенхауэру говорили, что Советы могут первыми запустить человека в космос, он, к недоумению собеседников, невозмутимо отвечал: «Ну и что?» В отличие от большинства современников, веривших в космические путешествия, выдающийся военный стратег высказывал сомнение в большой пользе пилотируемых полетов, считал их пустой тратой денег и полагал, что главное – обеспечить высокий уровень жизни американцев тут, на Земле. И президент оказался во многом прав. Обозначившееся, как казалось, лидерство нашей страны в освоении космоса уже в 70-е годы было утрачено, а попытки нагнать соперников обернулись гигантскими расходами, которые тоже поспособствовали возникновению экономических трудностей и, в конечном счете, краху СССР. Дмитрий ДЕГТЕВ