Мы уже не раз писали о том, что Нижний Новгород значительно отстал от других городов в плане увековечивания памяти о событиях Великой Отечественной войны. В городе нет ни современного музея, в котором была бы обобщена информация о военной промышленности, героях-земляках (в том числе удостоенных звания Героя Советского Союза), ни полноценной выставки военной техники. Почти нет и памятных знаков, посвященных важным эпизодам (например, вражеским бомбардировкам). И это, заметим, в мегаполисе, получившем почетное звание «Город трудовой доблести». В этом отношении областному центру есть чему поучиться у селян! Взять хотя бы Большеболдинский район, чей скромный бюджет и ресурсы никак не сопоставимы с возможностями Нижнего Новгорода. В районе стараниями местных краеведов и энтузиастов, таких как создатель краеведческого музея Анатолий Пыхонин, заведующая этим музеем Наталья Быкова и другие, проведена огромная работа по изучению и музеефикации практически всех значимых событий, когда-либо происходивших в этом дивном крае, в том числе связанных с Великой Отечественной войной. Вся эта работа ведется при постоянной поддержке главы МСУ Большеболдинского района Владимира Кочетова. ВЗРЫВ В ОСЕННЕМ ЛЕСУ Большеболдинский район без преувеличения можно назвать родиной героев. И не только потому, что установлены имена и изучены биографии всех 11 Героев Советского Союза, родившихся там (по этому числу район уступает только самому областному центру!). В районе создан уникальный краеведческий музей (расположен в селе Молчаново), который по размерам и содержанию экспозиций может посоперничать со многими городскими. В нем собраны биографии, фотографии, другие экспонаты, связанные с именами всех местных героев. О каждом из них можно писать статьи и даже книги. Побывав в музее, любой турист сразу поймет, что не только Пушкиным и его сказками прославились эти места! В Болдине вообще много достопримечательностей. К примеру, памятник летчикам, погибшим в годы войны, а также памятные знаки на местах аварий и вынужденных посадок. Это при том, что там никогда не было военных аэродромов, а поблизости не велось никаких боевых действий! …Начало осени 1941 года в Горьковской области было тревожным. Хотя сводки Совинформбюро и газеты довольно скупо освещали события на фронте, из слухов, рассказов беженцев и находившихся в тыловых госпиталях раненых граждане, конечно же, знали, что предвоенные обещания громить врага на его территории так и остались лозунгом, вся западная часть страны оккупирована врагом, а немецкие самолеты регулярно бомбят Москву и другие тыловые города. Нехватка официальной информации о происходящем нередко приводила к возникновению самых фантастических слухов – о воздушных десантах, бегстве правительства в Сибирь, приближении фашистских танков к Горькому и Арзамасу. Поэтому, когда в дождливый день 5 сентября в районе села Яз, что в 10 км к юго-западу от Большого Болдина, послышался нарастающий рев моторов в небе, все местные жители сильно насторожились. Уж не немецкий ли бомбардировщик летит? А может, десант высаживают?! Около 11:00 несколько крестьян увидели, как из тумана вынырнул силуэт двухмоторного самолета, при этом были отчетливо видны лица летчиков (в шлемофонах), оглядывавших окрестности из кабины. Машина сделала круг над селом, после чего снова скрылась в тумане. Ну а потом откуда-то из леса послышались сильный удар и взрыв… ДИВЕРСИЯ ИЛИ ОШИБКА? В тот же день в урочище Широкий Овраг глазам большеболдинцев открылась страшная картина. На участке леса радиусом около 150 метров лежало огромное количество фрагментов фюзеляжа самолета, а часть висела на деревьях. Среди этого месива были найдены изуродованные останки нескольких человек. Поначалу возникла версия, что в районе Большого Болдина упал военный самолет, летевший на фронт или выполнявший некое спецзадание. Но быстро выяснилось, что это был невооруженный ДБ-3А, принадлежавший летно-испытательной станции Воронежского авиазавода №18 «Знамя труда». В 8:50 он вылетел с аэродрома Казанского авиазавода и направлялся в Воронеж. Уже на следующий день на место катастрофы прибыла комиссия, в которую входили главный инженер местного управления Гражданского воздушного флота Н. А. Кашин, следователь Горьковского транспортного отдела НКВД Е. И. Климов и начальник Большеболдинского райотдела НКВД П. Г. Земсков. Обследовав останки, они пришли к заключению, что самолет совершил аварийную посадку из-за неисправности двигателей, а потом взорвался. Были намечены две возможные причины взрыва: либо ДБ-3 перевозил «сильновзрывчатые грузы», либо… была совершена диверсия. «Вместе с этим комиссия считает, что взрыв произошел в носовой части с левой стороны самолета», – было написано в заключении. Очевидно, эти выводы не очень компетентных в авиации товарищей наркому авиационной промышленности Алексею Шахурину показались странными и даже нелепыми. Сотрудникам НКВД в то суровое время всюду мерещились происки предателей и диверсантов. Поэтому по приказу наркома была сформирована еще одна комиссия, в составе представителей самого наркомата и Горьковского авиазавода номер 21. Комиссия пришла к совершенно иным и более тривиальным выводам. В составленном ею акте от 13 сентября говорилось, что причиной катастрофы стала грубая ошибка 42-летнего пилота – летчика-испытателя Василия Борисова, который в условиях нелетной погоды и ограниченной видимости, вместо того чтобы возвращаться на аэродром вылета, снизился до бреющего полета над пересеченной и холмистой местностью. «Сделав круг над селом Яз, летчик, очевидно, решил произвести посадку на засеянном поле и при заходе на посадку врезался в лес, расположенный в 3 км от поля на высоте около 20 м над уровнем поля, – отмечалось в аварийном акте. – От удара о деревья, а затем об землю самолет и моторы полностью разрушились и были разбросаны на расстоянии 150 – 200 метров. Тела летчика т. Борисова, бортмеханика т. Запекина и бортрадиста т. Бухтарова при ударе об землю были совершенно разорваны и разбросаны вместе с частями самолета. При осмотре места происшествия комиссией НКАП установлено, что трупы членов экипажа были собраны представителями районного отдела НКВД и похоронены на месте катастрофы». Добавим, что таковы были военные традиции того времени: изувеченные останки летчиков чаще всего хоронили там же, где упал самолет, а нередко и вместе с обломками – в одной яме. Не менее загадочная история случилась в окрестностях Большого Болдина, которое словно примагничивало к себе самолеты, в самом конце 1941 года. В морозный день 30 декабря жители села услышали нарастающий шум моторов. А потом на малой высоте появился двухмоторный самолет, на крыльях и фюзеляже которого были отчетливо видны красные звезды. «Наши сталинские соколы летят!» – радостно подумали болдинцы. В то время настроение было уже совсем не то, что в начале сентября. Дождливая осень сменилась морозным декабрем, а радио каждый день сообщало об успехах Красной армии. Понятно, что увидеть вживую настоящий военный самолет (именно такие громят врага) было настоящим чудом! Тем временем машина сделала круг над Большим Болдином и начала резко снижаться в северо-восточном направлении. «Увидев самолет, идущий на посадку, мы с подругами и ребятами бросились туда, где он садился, крича и размахивая руками, – вспоминала Нина Сорокина. – Видели, как самолет при посадке отвернул влево, видели и черную колею на поле с километр длиной. В конце ее у небольшого овражка оказались обломки разбитого самолета и живые летчики». Первый их вопрос был: «Где мы находимся?» Ответ же стал для окровавленных и стонущих от ран авиаторов настоящим шоком. – Большое Болдино, Горьковская область. – Как Горьковская?! Не может быть! ДОЛГИЙ ПОЛЕТ «ЛЕТАЮЩЕЙ КОРЗИНЫ» «Состояние погоды: облачность 10 баллов, высота 400 – 3000 м. Видимость от 1 до 6 км. Температура — 17°», – так охарактеризовала метеоусловия в районе Москвы сводка погоды от 30 декабря 1941 года. К тому моменту контрнаступление Красной армии было в самом разгаре, только что были освобождены Волоколамск и Наро-Фоминск, южнее немецкие войска были отброшены от Тулы. Ослабленная изнурительными боями и полетами в тяжелейших погодных условиях советская авиация как могла поддерживала с воздуха атаки танков, пехоты и кавалерии. С аэродрома Задонск взлетело несколько бомбардировщиков ДБ-3 из 4-го дальнего бомбардировочного авиационного полка. К началу войны подразделение находилось в Забайкалье. 5 июля командир полка майор Щеголеватых получил приказ срочно перебазироваться на запад. Длительный и опасный перелет прошел тяжело, из 73 самолетов до аэродрома Конотоп долетели только 68. Но то были еще цветочки. Бомбардировщики начали выполнять самые разные миссии: налеты на переправы, аэродромы и железнодорожные станции, удары с малых высот по колоннам войск и танков на дорогах. Как правило, к боевым приказам добавлялось словосочетание «любой ценой»… Чаще всего ДБ-3, которые немцы за характерную форму кабины прозвали «летающими корзинами», отправлялись на задания днем и без истребительного прикрытия. При этом несли тяжелые потери как от зенитного огня, так и от немецких «воздушных охотников». В результате за 5 месяцев боевых действий 4-й ДБАП потерял около 60 процентов личного состава и почти все свои самолеты. К концу декабря в его составе имелось не более 4 – 5 исправных машин. 30 декабря в условиях сильной облачности и дымки небольшая группа ДБ-3 вылетела на бомбардировку железнодорожной станции Орел. Был в этой группе и самолет, командиром экипажа которого являлся 26-летний начальник связи эскадрильи капитан Владимир Грехов. В районе цели бомбардировщик был поврежден осколками зенитных снарядов, в результате чего вышло из строя навигационное оборудование. Визуальный контакт с товарищами был потерян из-за плохой видимости. С большим трудом экипажу удалось определить примерное положение и развернуть машину на восток. Однако небо к тому времени еще больше заволокло тучами, земля была не видна. Почти два часа самолет летел практически вслепую, при этом летчики не могли определить, находятся ли они над немецкой или над своей территорией. Периодически внизу показывались какие-то деревни, но их «принадлежность» была неясна. Горючее постепенно подходило к концу, одновременно усиливалась нервозность. Но тут произошло маленькое чудо: показались хорошо различимые очертания села, расположенного на небольшой возвышенности. Грехов приказал снизиться и осмотреться. Какова же была радость сталинских соколов, когда на проскочившей внизу пожарной каланче они увидели развевающийся на ветру большой красный флаг! Сделав круг над населенным пунктом, бомбардировщик пошел на аварийную посадку на близлежащем поле. Садились на фюзеляж, не выпуская шасси. Однако при касании не отличавшийся прочностью ДБ-3 начал трещать по швам и разваливаться, а потом и вовсе уткнулся в находившийся за полем овраг. Машина была полностью разбита, а все три члена экипажа получили травмы и были отправлены в местную больницу. При этом Владимир Грехов вскоре скончался и был с почестями похоронен на местном кладбище. От Орла до Большого Болдина около 700 км по прямой. Но подобные инциденты во время войны не были редкостью. Так, в феврале 1942 года один из советских транспортных самолетов, участвовавших в Вяземской десантной операции, заблудился и вместо вражеского тыла выбросил группу парашютистов в окрестностях Горького. Опустившись на землю, те были совершенно уверены, что находятся на немецкой территории, и уже готовились перерезать линии связи и взрывать железнодорожные пути. Но потом всё же спросили у удивленной местной жительницы: «Бабушка, где тут немцы?» Летом 2011 года на месте катастрофы первого ДБ-3 был установлен памятник погибшим авиаторам. Часть его обломков хранится в краеведческом музее. Позднее на месте аварийной посадки дальнего бомбардировщика тоже появился памятный знак. А прямо в центре Большого Болдина есть общий памятник погибшим военным летчикам в виде крыла и воздушного винта. Дмитрий ДЕГТЕВ