События августа 1991 г. отчасти напоминали неудавшуюся попытку немецких путчистов во главе с Клаусом Штауффенбергом свергнуть нацистский режим 20 июля 1944 г. В 1942 году штаб Резервной армии Вермахта разработал план операции «Валькирия», рассчитанный на случай чрезвычайных ситуаций и внутренних беспорядков. После получения специального сигнала армейские части, дислоцированные на территории Германии, должны были быстро взять под контроль Берлин, другие крупные города и важнейшие стратегические объекты. Заговорщики решили использовать этот план, подписанный самим Гитлером, для захвата власти в стране, попутно устранив и самого фюрера. «…НО ПОВСЮДУ ЧУВСТВУЕТСЯ КАКОЕ-ТО НАПРЯЖЕНИЕ» Аналогичным образом в конце 1990 года, когда экономическая и политическая ситуация в СССР перешла в критическую плоскость (в том числе по причине 10-летней войны в Афганистане бюджеты страны изрядно «подсели»), президент Михаил Горбачев поручил председателю КГБ Владимиру Крючкову подготовить проект постановления о введении чрезвычайного положения в стране. А в декабре IV Съезд народных депутатов СССР утвердил закон о введении формы «президентского правления» в случае «чрезвычайной ситуации». Именно тогда в стране всерьез заговорили о грядущей «чрезвычайщине» и возможности новой гражданской войны. 28 марта 1991 г. на фоне очередного обострения обстановки была сформирована комиссия по чрезвычайному положению, в которую вошли почти все члены будущего ГКЧП. В тот же день в Москву были впервые введены войска, которые блокировали все подходы к Кремлю и пресекли планировавшиеся председателем Верховного Совета РСФСР Борисом Ельциным и его сторонниками митинги на Красной площади и возле Манежа. Апологеты «наведения порядка» тогда активно давили на Горбачева, призывая его «идти до конца». Но Михаил Сергеевич в очередной раз проявил свойственную ему нерешительность, и, по всей видимости, именно в тот момент в его окружении стала формироваться группа заговорщиков, впоследствии решившая устранить самого президента СССР, воспользовавшись, как и германские путчисты, его же планом по введению ЧП. Правда, особой решимостью эти деятели, ранее генсеком и выдвинутые на свои посты, тоже не отличались, а пока они ее набирались, продолжали происходить события, ускорявшие грядущий и уже неизбежный крах. 12 июня Ельцин был всенародно избран президентом РСФСР, что резко укрепило его власть и независимость от союзного центра. А спустя 5 дней Горбачев и лидеры девяти республик согласовали проект нового Союзного договора, который фактически ставил крест на самом Советском Союзе и превращал его в некую конфедерацию фактически независимых государств. Безо всякой Советской власти, с по сути номинальной центральной властью. Уже через несколько дней американцы довели до Михаила Сергеевича информацию ЦРУ о том, что премьер-министр Павлов, министр обороны Язов и председатель КГБ Крючков готовят заговор против него. Но М.Горбачев опять занял выжидательную позицию, никого не снимал с постов и не арестовывал, при этом и чрезвычайное положение объявлять не торопился. Очевидно, что кроме той самой «нерешительности» им управлял и страх ударить в грязь лицом перед Америкой, перед которой он позиционировал себя как демократического лидера с «новым мышлением». И вдруг снова объявлять себя диктатором?! К тому же разоренный союзный бюджет в тот момент уже всецело зависел от зарубежной финансовой и гуманитарной помощи. Разумеется, политическое напряжение ощущалось всеми пока еще советскими гражданами, в воздухе буквально «зависла тревога». «Москва полна всяких торговцев, кооператоров, кругом комиссионные киоски, — отмечал в своем дневнике автор этих строк, посетивший столицу за несколько дней до августовских событий. – На Арбате десятки торговцев различными изделиями: матрешками с изображением генсеков, шахматы «СССР против США» и т. п. Чувствуется, что старая жизнь с ее дефицитом и однообразием уходит в прошлое, но повсюду чувствуется какое-то напряжение, ожидание неминуемой развязки». «ВСЕ-ТАКИ СВЕРШИЛОСЬ ТО, ЧЕГО МЫ БОЯЛИСЬ» Начиная с 4 часов утра 19 августа радио начало передавать сообщения о переходе власти в стране к Государственному комитету по чрезвычайному положению. Включив телевизор, люди неожиданно для себя (вся программа передач на TV была «снесена») видели балет «Лебединое озеро», транслировавшийся на всех каналах. Под музыку Чайковского в Москву были введены войска в количестве 362 танков, 148 БТРов и 279 БМП, а в окрестности Ленинграда, Киева, Таллин, Риги и Тбилиси были переброшены подразделения ВДВ и мотострелковых войск, получившие планы по быстрому взятию под контроль этих городов. В Нижнем Новгороде, купив в киосках газету «Нижегородский рабочий», граждане увидели на первой полосе «Обращение к советскому народу», в котором в патетическом тоне говорилось: «Соотечественники! Граждане Советского Союза! В этот критический для судеб отечества и наших народов час обращаемся мы к вам! Начатая по инициативе М.С. Горбачева политика реформ, задуманная как средство обеспечить динамичное развитие страны и демократизацию общественной жизни, в силу ряда причин зашла в тупик». В заключении народ призывали «осознать долг перед родиной и оказать всемерную поддержку ГКЧП». Реакция людей была самой разной, от страха и уныния до радости. Кое-кто потирал руки, надеясь, что игра в демократию наконец-то закончится, и в страну вернется железный порядок. «Все-таки свершилось то, чего мы боялись, — отмечал в дневнике автор. – Кучка министров во главе с Павловым, Язовым, Пуго совершила фактически государственный переворот с отстранением от власти президента Горбачева, закрытием демократических средств массовой информации… Это есть начало открытого боя между прогрессивными силами общества и консерваторами. Победа будет за нами!» Пока народ осмысливал происходящее, в 11.00 в нижегородский кремль начали одна за другой стягиваться черные «Волги» руководителей администрации, правоохранительных органов, КГБ, армейских подразделений. На закрытом совещании обсуждался вопрос о создании областного комитета по чрезвычайному положению (ОКЧП) в составе 12 человек. Именно такое секретное указание получили областные власти из Москвы. Идею грячо поддержали прокурор области В.И. Резинкин, командующий внутренними войсками генерал-майор Павлов. Однако председатель областного совета (фактически глава региона) Александр Соколов, которому и предстояло возглавить новый орган, серьезно колебался. Опытный хозяйственник, начинавший карьеру при Брежневе, понимал, что это точка не возврата для него. Если поддержим ГКЧП, а он провалится, нас как минимум снимут, а может и посадят. А если публично осудим «чрезвычайщиков», а победят они, тоже снимут и, скорее всего, посадят! В итоге никаких радикальных решений не приняли, решив тянуть время. Ограничились лишь полумерами, гарнизон на территории Нижегородской области был приведен в состояние повышенной боевой готовности. Отряд милиции блокировал здание нижегородского телецентра, а газеты получили указание не выпускать в печать материалы без визы цензора. В 15.00 того же дня началось совещание президиума горсовета с участием руководителей районов и депутатов. Большинство расценило происходящее в Москве как переворот. В обращении к населению народные избранники призвали нижегородцев сохранять спокойствие и выдержку. Спустя три часа на площади Минина состоялось открытое собрание депутатов местных советов всех уровней, переросшее в митинг. Площадь пестрила лозунгами и транспарантами типа «Хунте нет! Демократии – да!» Под одобрительные крики толпы был зачитан указ президента РCФCР и Обращение к гражданам России, подписанное Борисом Ельциным и председателем Верховного Совета РСФСР Русланом Хасбулатовым. Тексты этих документов были переданы прямо из Белого дома в Москве по телефону. В девятом часу вечера, вопреки цензуре, нижегородцы увидели программу Ленинградского телевидения, где в прямом эфире выступил мэр города Анатолий Собчак, охарактеризовавший происходящее как государственный переворот. Затем уже в выпуске программы «Время» неожиданно вышел в эфир сюжет, подготовленный корреспондентом Сергеем Медведевым об обстановке у Белого Дома, в который попал и Ельцин, зачитывающий подписанный накануне Указ «О незаконности действий ГКЧП». На фоне этого показанная позднее пресс-конференция членов ГКЧП с трясущимися руками (многие решили, что он – с большого похмелья) Янаева выглядела достаточно комичным персонажем. «ТАМ ДЕЛАЕТСЯ ИСТОРИЯ!» Газета «Ленинская смена», которую в народе в те времена по доброму именовали «Леночкой», в годы Перестройки приобрела имидж самого острого и одновременно либерального печатного СМИ региона. Очередной номер должен был появиться во вторник 20 августа. Владимир Кочетков, который появился в «ЛС» в июле 1991 г., и до этих событий успевший написать только несколько заметок, вспоминает: «Я только-только получил диплом по специальности «инженер-механик», и продумывал идею устроиться на работу в автобусный парк № 2, на ремонт маршруток, — вспоминает теперешний шеф «ЛС». – Но под веянием «перестроечных ветров» выбрал более интересное направление – журналистика! Время было интересное, журналистика была на подъеме, газеты пользовались ажиотажным спросом. Самой востребованной газетой представлялась «Ленинская смена», тираж которой в те времена доходил до 140 тысяч экземпляров! Атмосфера в редакции была незабываемой: передовая либеральная газета, регулярно выпускавшая «остро-критические» материалы. Набор авторов тоже потрясающий: Олег Капитанов, Сергей Холенев, Андрей Смирнов, Юрий Яндаев и другие. И вот 19-е число. Помню, в тот день я появился в редакции, видавший виды черно-белый телевизор в отделе группы репортеров показывал «Лебединое озеро». Все ходят туда-сюда, как ежики в тумане, не понимая, что будет дальше и с изданием и с ними лично... Все были уверены, что в условиях ГКЧП «Ленинскую смену» закроют и разгонят первым делом! Помню такой характерный диалог между Капитановым и Яндаевым. Первый спрашивает: — Чем будешь теперь заниматься? — Наверно, пойду работать на биржу – брокером… — Да какая биржа?! Не будет никаких бирж! — эмоционально отреагировал на реплику Капитанов. Подобные разговоры в тот день слышались по всей стране. Причем именно этот диалог во многом показывал, почему сохранение советского строя уже было невозможно. Лишившись работы, журналист планировал пойти на биржу, а отнюдь не на завод или механиком в автопарк! Точно так же торговцы, которым больше не грозила статья за спекуляцию, желали и дальше заниматься коммерцией, бывшие инженеры и педагоги – новоиспеченные кооператоры, хотели и дальше зарабатывать, партийные работники и чиновники мечтали о распродаже в частные руки госсобственности, молодежь хотела американские джинсы и «Пепси-Колу. А главное, все уже привыкли говорить, что хочется, делать, что вздумается, продолжать смеяться над американскими фильмами типа «Полицейской академии». Никто не хотел возврата в уже «перевернутую страницу» эпохи! Тем более гэкачепистские перспективы как-то не укладывались: карточная система в условиях всеобщего дефицита, а завтра, наверное, снова продотряды? «Сложилась парадоксальная ситуация, учредителем газеты являлся обком ВЛКСМ Горьковской области, – рассуждает Владимир Кочетков. – Казалось бы, этот «резерв партии» первым делом должен был поддержать «ГКЧП», вызвать главного редактора «на ковер» или заменить его, пресечь публикацию всяких «нештатаных» материалов. По видимому, комсомол тоже не торопился спасать действующий строй, а желали продолжать заниматься коммерцией и вести свободную жизнь». История гипотезу подтвердила. Уже вскоре самого комсомола не стало, но его «перестроившиеся» лидеры все же остались «при делах»! Вечером 19 августа редакция подготовила нечто вроде экстренного выпуска с шапкой для первой полосы: «Михаил Сергеевич, выздоравливайте побыстрее!» Ниже решили напечатать тексты указов Ельцина и материал о блокировании милицией нижегородского телецентра. Однако директор издательства «Горьковская правда» на улице Фигнер (позже «Нижполиграф» на Варварке), в котором тогда печатались все местные газеты, В. Забурдяев отказался принимать номер в работу, ссылаясь на решение цензора. Тогда редакция «ЛС» ночью с 19 на 20 августа принимает беспрецедентное решение — в знак протеста выйти к читателям с чистой первой полосой. «Главное – дать понять людям, что произошло нечто такое, что одним махом перечеркивает все наши демократические начинания. Судя по реакции читателей, мы добились своего», — писала газета спустя неделю после этой крайне рискованной акции. Одновременно с этим на улице Свердлова, у входа в редакцию, были выставлены «живые стенды», на которых журналисты чуть ли не фломастерами писали свежие оперативные для нижегородцев. Люди приходили к этим стендам, с интересом читали… Впрочем, большинство граждан, чиновников и работников СМИ заняло выжидательную позицию. Пожалуй, только два нижегородских журналиста – Олег Капитанов и Николай Нестеренко – рискнули сразу же отправиться в гущу событий, невзирая на очевидные риски. «19-го числа Олег приехал ко мне на работу и попросил денег на поездку, — вспоминает его отец Валерий Иванович Капитанов. – Я говорю: сын, это опасно, непонятно, что там происходит. А он в ответ: А ты мне для чего в cвое время читал «Сына артиллериста» Константина Симонова? Там делается история, я должен быть там!» «Я в тот момент находился у себя в саду и ничего не знал о происходящем, — рассказывает Николай Нестеренко, бывший фотокорреспондент «Российской газеты». – Вдруг звонит Олег и говорит: «Сейчас там творится история, происходит революция! Надо немедленно ехать в Москву. Утром 20-го числа вышли с поезда. Больше всего запомнилось, что с виду в городе ничего не напоминало о происходящем, обычная повседневная суета. Заехали в гостиницу «Москва» к Борису Немцову (в то время был депутатом Верховного Совета РСФСР), переговорили, потом поехали к Белому дому. А там все гудит, толпа тысяч в пять человек, у всех одухотворенные лица, люди уверены, что теперь все будет по-новому, надо только выстоять! Много там удивительных вещей происходило, к примеру, представители казачества, узнав мою фамилию (как у известного атамана), прямо там приняли меня в казаки! В полном соответствии с традициями и ритуалами. Еду нам подносили жители с соседних улиц, до сих пор помню вкус тех бутербродов, которыми буквально объедался. Говорили, что сами они не могут с нами стоять, но помогут, чем могут. Были и напряженные моменты, периодически кто-то видел на крышах прилегающих домов снайперов, думали, что будут стрелять в нас или в Ельцина. Но в целом пессимистический исход не рассматривался. Все были уверены в победе». А вот путчисты в ней уверены не были! Утром 20 августа началась подготовка к силовой операции в Москве, предусматривавшей захват Белого дома силами трех танковых рот, подразделений внутренних войск, ВДВ и спецподразделения «Альфа». Вечером в городе был объявлен комендантский час, а к 02.00 21 августа штурмовые группы заняли исходные позиции для атаки. Однако к тому моменту в армии уже наметился раскол, большинство воинских частей отказывались выполнять приказы ГКЧП, приказ же на штурм так и не поступил. «В АВГУСТЕ 91-ГО МЫ ЕЩЕ НЕ ОСОЗНАВАЛИ ПОСЛЕДСТВИЙ КРАХА СССР» 21 августа местные газеты уже открыто осуждали хунту и публиковали репортажи из Москвы, а вечером стало известно об аресте всех «чрезвычайщиков». «Закончился путч, — радовался в тот день автор. – Это есть окончательная победа демократии над консерваторами и партией, над проклятыми захиревшими структурами. Бандитов к ответу! Да здравствует прогрессивный президент Ельцин! Конец коммунистической империи». 26 августа нижегородская милиция закрыла и опечатала здание обкома КПСС в кремле, всех райкомов, партийного архива и даже гаража на ул. Семашко. Президиум областного Совета во главе с Соколовым подал в отставку, а со всех госучреждений были сняты красные флаги. что президиум областного Совета во главе с Соколовым подал в отставку. Опьяненные победой нижегородцы призвали немедленно приступить к сносу всех памятников Ленину, переименованию улиц и площадей, а также разогнать воинские части и КГБ. Вечером того же дня красные флаги, развевавшиеся над кремлем, были приспущены. А уже вскоре область получила нового начальника. 32-летний депутат Верховного Совета РСФСР Борис Немцов во время путча, разумеется, находился там, где и положено, оборонял Белый дом. И тем самым подтвердил поговорку «оказался в нужное время в нужном месте». Ельцин, разумеется, не мог не заметить рослого и чернявого коллегу, выступавшего без бумажки с речами перед народом и призывавшего стоять до последнего за свободу, что сыграло ключевую и поворотную роль в судьбе Бориса Ефимовича. Когда возник вопрос, кого посадить на место Соколова, новый президент, разумеется, вспомнил про Немцова. Во-первых, тот только что стоял с Немцовым на баррикадах, во-вторых, Ельцин просто больше никого из «горьковских» лично не знал. И уже 27 августа Борис Ефимович получил статус полномочного представителя президента в регионе. «Он просто сказал: «Ты — парень молодой, по всей видимости, ни черта не понимаешь в управлении. Поэтому — вот тебе испытательный срок. Я тебя давно знаю, ты меня никогда не подводил и, думаю, сумеешь справиться. А может, не сумеешь. Не справишься – уберу тебя через пару месяцев», — вспоминал сам Немцов об этом событии. Так, благодаря неудавшемуся путчу, на смену солидным партократам (сейчас это модное в конце 80-х слово уже позабыли), десятилетиями выслуживавшими подобные должности в медленно ползущих советских социальных лифтах, пришел молодой парень с кучерявыми волосами. Физик НИРФИ с «закидонами» плейбоя, «сопляк», не имевший ни малейшего опыта административно-хозяйственной деятельности (даже пионерское звено в школе не возглавлял), занял кабинет председателя облисполкома, а позднее первого секретаря обкома КПССС. Такого советская власть не могла представить даже в кошмарных снах! В заключении добавим, что многие активные участники тех событий вовсе не были какими-то матерыми антисоветчиками. Тот же Олег Капитанов еще в 1989 году слыл знатоком по Ленинской теории социализма и даже получил соответствующий диплом в Высшей партийной школе (ныне академия Госслужбы). «Мы с ним тогда ездили в Ленинград, посетили гайд-парк у Казанского собора, где постоянно шли митинги. Так вот Олега там чуть не побили за выступление в защиту ленинских теорий! Но после оголтелая пропаганда сделала свое дело…» — вспоминает Валерий Иванович Капитанов. Спустя непродолжительное время герои этой статьи значительно переосмыслили события. Тот же Олег Капитанов впоследствии неоднократно встречался с бывшим вице-президентом Янаевым, даже подружился с ним и опубликовав несколько статей в его защиту. А в октябре 1993-го журналист, единственный из нижегородцев имевший медаль «Защитнику свободной России», уже стоял на стороне разогнанного Ельциным Верховного Совета. «Мы не за это боролись», — обозначил он тогда свою позицию. «В августе 91-го мы еще не осознавали реальных последствий краха СССР: разрыв экономических связей, дробление армии, накрывшая страну волна социальных проблем и бедствий. Будущее нам рисовалось только в «розовых цветах…» — резюмировал события августа 1991 года Владимир Кочетков.