Тот факт, что наш город во время войны подвергался массированным бомбардировкам германской авиации, широко известен. В июне 1943 года, накануне Курской битвы, Люфтваффе осуществили семь налетов на Горьковский автозавод и другие цели, сбросив на них 1015 тонн бомб. После этого предприятие ударно восстанавливалось в течение пяти месяцев. Считается, что после этого линия фронта отодвинулась далеко на запад, за пределы дальности вражеской авиации, и потому Горькому больше ничего не угрожало. Однако это не так. Практически никто не знает, что даже в 1944–1945 гг. немцы продолжали разрабатывать планы по разрушению нашей промышленности, в том числе весьма экзотические. ЛИШИТЬ «СОВЕТЫ» ЭЛЕКТРИЧЕСТВА И УСТРОИТЬ ЦУНАМИ! О массированных налетах на советские военно-промышленные центры и создании стратегической авиации в Германии всерьез задумались только после Сталинградской катастрофы. Главным, так сказать, лоббистом этого направления стал личный архитектор фюрера и рейхсминистр вооружения и военного производства Альберт Шпеер. 30 мая 1943 г. он предложил Гитлеру сформировать Комитет гражданских промышленных экспертов, который будет консультировать генштаб Люфтваффе по поводу приоритетных военно-экономических целей. Тот согласился, но в целом отнесся к идее скептически – мол, нелегко будет убедить авиационное начальство в необходимости советоваться с какими-то гражданскими спецами. Комитет был сформирован уже в июне, а в его состав вошли председатель Союза угольщиков Пауль Плайгер, ответственный за выпуск шарикоподшипников Шигер, куратор танкового производства Вальтер Роланд и сталепромышленный магнат Альберт Фёглер. Возглавил структуру директор по планированию электроэнергетики рейхсминистерства вооружений доктор Карл Краух. Позднее по его имени структура получила неофициальное название «Комитет Карла». Данный орган быстро пришел к выводу, что широкомасштабная воздушная атака против советской военной промышленности практически невозможна – во-первых, из-за ограниченного количества бомбардировщиков и их максимального радиуса действия в 1000 км, во-вторых, из-за огромного разброса потенциальных целей на пространстве от Москвы до Омска и Средней Азии. Промышленники быстро пришли к выводу, что единственной возможностью нанести болезненный удар «Советам» является «сосредоточение на одной жизненно важной точке». В качестве таковой комитет быстро определил электроэнергетику. Дело в том, что ситуация с этой отраслью в самой Германии находилась в тяжелом состоянии с самого начала войны и становилась все более нестабильной по мере ее затягивания. Немецкая система электроснабжения оказалась крайне уязвимой для бомбардировок из-за постоянной критической нехватки электроэнергии, отсутствия резервных мощностей, и относительной легкости, с которой генераторное и трансформаторное оборудование повреждалось бомбами. Кроме того, электроэнергию, в отличие от топлива или сырья, было невозможно хранить и запасать, она требовала беспрерывной работы соответствующих станций. Исходя из этого был сделан вывод, что в менее экономически развитом Советском Союзе ситуация с электроэнергетикой обстоит еще хуже. Изучив обширные доступные данные, немецкие инженеры пришли к выводу, что в СССР отсутствует единая сетевая система питания электроэнергией, а существует лишь сеть замкнутых региональных сетей, выведение из строя которых не может быть восполнена за счет других районов. Впрочем, все это не являлось каким-то гениальным открытием. Еще в 1940 г. профессор Хайнрих Штайнманн пришел к выводу, что самыми уязвимыми объектами на территории Великобритании и других стран являются теплоэлектростанции и энергетическая система в целом. Однако тогда эти логичные выводы, в силу ограниченности и глупости некоторых деятелей, не нашли понимания. И только в июне 1943 г. о профессоре снова вспомнили, позвав на работу в оперативный штаб Генштаба Люфтваффе. Уже через месяц он представил детальный доклад, в котором предлагал нанести одновременный удар по 23 гидро- и теплоэлектростанциям, расположенным в регионе с условным обозначением «Москва – Верхняя Волга» (Moskau — Obere Wolga, сокр. MOW). В список так же вошли Игумновская ТЭЦ в Дзержинске, ГОГРЭС в Балахне и Автозаводская ТЭЦ в Горьком. Штайнманн утверждал, что при надлежащей подготовке и исполнении авиаудар приведет к «решающему параличу оружейной промышленности в стране». В то же время разрушение плотины Рыбинской ГЭС могло привести к возникновению настоящего цунами, которое могло попросту снести расположенные ниже по течению города. Словом, выводы профессора полностью совпали с рекомендациями Комитета Карла. «ВЫ БУДЕТЕ НЕСТИ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА САМУЮ ВАЖНУЮ МИССИЮС НАЧАЛА ВОЙНЫ» Тем временем в конце лета 1943 г. в командовании Люфтваффе произошли серьезные изменения, которые, как казалось, благоприятствовали осуществлению данной идеи. 18 августа застрелился начальник генштаба генерал Ешоннек, а через неделю его преемником стал генерал Гюнтер Кортен. Последний находился в хороших отношениях со Шпеером и разделял его идеи относительно советской промышленности. Комитет Карла организовал обширные консультации между офицерами Люфтваффе и специалистами в области энергетики и энергетического оборудования по вопросам его физической уязвимости, точек прицеливания и выбора боеприпасов. Для нанесения ударов по объектам MOW эксперты по оружию рекомендовали использовать новую радиоуправляемую бомбу Fritz-X, которая только что была успешно испытана на Средиземном море против итальянского флота. Однако выяснилось, что самолетов-носителей высокоточного оружия и подготовленных экипажей слишком мало. Поэтому «Фрицы» решено было использовать только против гидроэлектростанций (в Рыбинске и Угличе), в то время как на тепловые сбрасывать обычные фугасные бомбы. Расчеты показали, что для атаки каждой станции потребуется группа в составе 30 самолетов, суммарно же для операции требовалось порядка 650 самолетовылетов. Параллельно с этим Кортен занялся созданием флота стратегических бомбардировщиков, который он решил объединить в составе IV авиакорпуса генерала Рудольфа Майстера. 26 ноября 1943 г. Главное командование Люфтваффе издало приказ, в котором говорилось: «Мы намерены использовать в запланированной борьбе с русскими основную массу тяжелых бомбардировочных подразделений, усиленных специализированными подразделениями, которые будут объединены под руководством штаба IV авиакорпуса. Задача этих подразделений будет заключаться в нанесении разрушительных ударов по русской военной промышленности, чтобы сократить нескончаемый рост производства танков, орудий и самолетов». 21 декабря Краух и Штайнманн провели с Коллером и Майстером заключительный брифинг, посвященный предстоящей атаке против советской энергосистемы, а затем приступили к обсуждению целей, которые могут быть атакованы «после разрушения одиннадцати электростанций». В качестве таковых рассматривались авиазавод №21, завод «Красное Сормово», ГАЗ и радиотелефонный завод им. Ленина в Горьком, авиазаводы, шарикоподшипниковые предприятия в Москве, авиамоторные заводы в Уфе, Куйбышеве и Казани и др. При этом все цели были разделены по приоритетности на три группы. К этому моменту немцам удалось собрать минимально необходимое количество бомбардировщиков. Параллельно началась интенсивная подготовка экипажей. Так, авиагруппа II./KG4 должна была выполнять в операции роль целеуказателей, или «маркировщиков». Во время ночного полета в глубокий тыл ее самолетам следовало обозначать маршрут осветительными ракетами, затем первыми выйти к цели, обозначить ее границы цветными «маркерами» и осветить. «Вы будете нести ответственность за самую важную и трудную миссию с начала войны», — говорили летчикам лекторы во время специальных учебных курсов, организованных на аэродроме Белосток (Белоруссия). К концу января подготовка к налетам на электростанции региона «MOW» и другие обозначенные цели была в целом завершена. Однако ни в этот момент, ни в феврале, ни в марте 1944 г. приказ о начале операции так и не поступил. О причинах этого промедления остается только гадать. Во-первых, тогдашняя зима выдалась очень теплой и пасмурной, с минимальным количеством ясных дней. Понятно, что атаковать такие точечные цели, как гидро- и теплоэлектростанции, расположенные в глубоком тылу противника, можно было только ночью и в ясную погоду. Во-вторых, как это нередко бывало у немцев, видимо, не последовало прямого приказа Гитлера, который тогда был всецело увлечен другой операцией – «Козерог». Она стартовала в ночь на 22 января и представляла собой очередную серию массированных налетов на Лондон, которые должны были стать возмездием за бомбардировки союзниками немецких городов. В общем, время шло, а приказ все не поступал. IV авиакорпус в течение первого квартала 1944 года находился в постоянной готовности нанести удар по советским электростанциям, пока в конце марта, наконец, не поступил долгожданный приказ фюрера. Правда, совсем другой – вместо налетов на Москву, Горький, Рыбинск и другие цели бомбардировщикам было поручено разрушать железнодорожные станции в тылу 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Первоначально предполагалось, что эта операция продлится 10 дней, но в итоге она растянулась на четыре месяца. «Снова и снова корпусу приходилось атаковать железные дороги, пока вся территория, с которой могла быть осуществлена операция, не была потеряна, а аэродромы, предназначенные для массированных налетов, не оказались в руках противника, – жаловался после войны начальник оперативного штаба Люфтваффе генерал Карл Коллер. – Трижды мы восстанавливали наши силы для выполнения намеченной миссии, оснащая их новыми самолетами и оборудованием, для выполнения намеченной миссии. Но каждый раз разворачивающиеся события мешали нам, или же сам Гитлер блокировал операцию». «Я ПРОШУ ВАС, МОЙ ФЮРЕР, ОТДАТЬ ПРИКАЗ» Шпеер же тем временем продвигал альтернативные варианты удара по «MOW». 27 мая 1944 г. он встретился с Гитлером и доложил (очевидно, после разговора с Гиммлером), что Люфтваффе и войска СС располагают значительным количеством людей, готовых к полному самопожертвованию ради Рейха (Totaleinsatz – дословно «полное использование», камикадзе по-немецки). Поэтому уничтожение чуть ли не всех советских электростанций может быть достигнуто с использованием пилотов-смертников, управляющих набитыми взрывчаткой самолетами. Фюрер в целом одобрил это предложение. После этого Шпеер встретился с Кортеном, который также пообещал полную поддержку в подготовке операции с использованием камикадзе и оказать соответствующее дополнительное влияние на Гитлера. 19 и 22 июня рейхс-министр опять побывал в штаб-квартире фюрера, и там снова обсуждалась данная тема. «Фюрер придерживается мнения, что разрушение электростанций на Урале и в Верхнем Поволжье имеет решающее значение для исхода войны, – записал он потом. В дальнейшем тема «totaleinsatz» активно обсуждалась в руководстве Германии в течение всего лета. Причем звучали предложения использовать камикадзе против американских и английских кораблей, осуществлявших снабжение плацдармов в Нормандии. В конце июля Шпеер в очередной раз направил Гитлеру меморандум по этому поводу. «Идею направить этих людей против вражеского флота вторжения следует признать неудачной, поскольку их действия против русских электростанций позволили бы достичь более долгосрочных результатов, имеющих в целом большее значение, – возражал Шпеер. – Поскольку при полетах в один конец дальность самолетов удваивается, вполне возможно уничтожить большое количество русских электростанций. Поэтому я прошу вас, мой фюрер, отдать приказ главнокомандующему люфтваффе выполнить такую миссию с полной самоотдачей (использованием смертников, прим. авт.) в сотрудничестве с рейхсфюрером СС. Уже сейчас очевидно, что в сентябре и октябре у нас будет острая нехватка моторного топлива, что лишит нас значительной части нашей мобильности. На русском фронте мы могли бы частично компенсировать этот недостаток, парализовав большую часть русского производства танков и самолетов, по крайней мере, на несколько месяцев». Однако и этот план также не был доведен до конца из-за банальной неспособности немецких генералов сделать что либо без прямого приказа своего недалекого вождя. А осенью 1944 г. ему на смену пришел новый, под названием «Железный молот». То, что так и не удалось осуществить с помощью обычных бомбардировщиков и пилотов-камикадзе, отныне должно было выполнить новое «чудо-оружие» – авиационные комплексы «Мистел»… Дмитрий ДЕГТЕВ