В апреле 1985 года в Ленинграде было совершено необычное преступление. В канаве возле железнодорожной платформы Дачное милиционеры обнаружили изуродованный голый труп молодого актера Александра Богданова. В 1973 – 1975 годах, еще будучи школьником, он сыграл в пяти фильмах, в том числе роли трудного подростка в киноповести «Полковник в отставке» и водителя мусоровоза в детективе «Золотая мина». В последнем случае персонаж Богданова был убит сбежавшим из тюрьмы преступником Николаем Косовым, которого сыграл Олег Даль. Правда, подававший надежды актер после этого стал злоупотреблять алкоголем, и его дальнейшая карьера не сложилась. Собственно необычным в преступлении оказался тот факт, что труп Богданова был завернут в шерстяной ковер, – с подобными случаями стражи порядка практически не сталкивались. Ведь то была дорогостоящая и крайне дефицитная вещь. Это все равно что выбросить улики, завернув их в норковую шубу! Расследование показало, что актера убили его собутыльники – мужчина и женщина. Потом сняли со стены ковер, положили в него тело и повезли по улице на санках, чтобы не вызвать подозрения у прохожих. ДОРОГО, ПРЕСТИЖНО И УЮТНО Когда именно в России появилась мода на эти изделия, точно не установлено. Ковры на стенах нередко можно увидеть на картинах русских художников, описывавших быт помещиков, а писатели Александр Пушкин и Юрий Лермонтов в своих произведениях довольно часто упоминали персидские ковры, висевшие в комнатах у офицеров-дворян. При этом настенные ковры было принято украшать различным холодным оружием, а также ружьями и пистолетами. Большинство исследователей считает, что данные традиции пришли к нам из Османской империи (Турции) либо из других восточных стран, в которых бывали наши офицеры, торговцы и политики. Как водится, мода, вначале появившаяся у элиты, постепенно опускалась до простого народа. В конце XIX века шерстяные ковры стали появляться в домах и квартирах обычных мещан, мелких чиновников и прочих обывателей, попросту подражавших «господам». После Октябрьской революции все старое было признано «отсталым» и «темным», включая традиционную домашнюю обстановку. Да и условия жизни людей в 20 – 40-е годы не очень способствовали украшательству жилья. Большая часть населения проживала в коммуналках, бараках и «щитках», в которых ковер, разложенный на грязном полу или висящий на голой стене, смотрелся бы как-то нелепо! Но потом мода на эти изделия неожиданно возродилась. Более того, к середине семидесятых ковры стали настоящим предметом культа. Их дарили на свадьбы и юбилеи (иногда в складчину), передавали по наследству, отдавали в счет накопившихся долгов, делили при разводах и даже воровали. По поводу причин советского «коврового ренессанса» есть множество версий. Одни считают, что вешание ковров на стены было вызвано убогостью советских квартир, с их кривыми стенами и нехваткой красивых обоев. Кроме того, они создавали дополнительную тепло- и звукоизоляцию жилища. Другие полагают, что ковры, как и иные типовые атрибуты обстановки – хрусталь в сервантах, шкафы типа «стенка» и телевизоры – являлись показателями социального статуса людей. Чем больше было этих изделий в квартире и чем дороже они выглядели, тем более обеспеченным и успешным выглядел в глазах гостей и соседей хозяин квартиры. Есть также мнение, что хороший ковер являлся выгодным способом вложения денег (эта продукция постоянно росла в цене и при этом не портилась от времени). А кто-то утверждает, что мода на ковры, как и на другие атрибуты некогда уничтоженного мещанского и дворянского быта, являлась следствием возникшей в 50-е годы ностальгии по дореволюционным временам. Не секрет, что россиянам свойственно искать все лучшее в прошлом и всячески идеализировать безвозвратно ушедшие эпохи. Точно так же как ныне многие тоскуют по исчезнувшему тридцать лет назад Советскому Союзу (даже те, кто в нем не жил в силу возраста), в СССР периода хрущевской оттепели начали скучать по царской России. Тем более еще было живо целое поколение, которое ту эпоху хорошо помнило. Скорее же всего, верны все перечисленные объяснения. Средний полушерстяной ковер производства известной Цимлянской фабрики в 70-е годы стоил около 500 рублей. Наибольшим спросом пользовался типоразмер два на три метра, по той причине, что такой ковер универсально подходил как для стены (аккурат вписывался в пространство между кроватью и потолком), так и для пола (занимал всю свободную площадь между мебелью, окном и дверью). Ковры меньшего размера – полтора на два метра – продавались за 180 – 220 рублей, в зависимости от расцветки и толщины ворса. Еще дешевле стоили очень популярные настенные гобелены, на которых обычно были изображены животные – олени, тигры, лоси, медведи или волки. Однако настоящей мечтой истинных ценителей были шерстяные ковры из Узбекистана и Туркмении. Они имели редко повторявшиеся национальные узоры, неповторимый запах, а по качеству намного превосходили обычный ширпотреб. Правда, и официальные госцены на такие изделия размером два на три метра составляли 880 – 900 рублей. А это было всего в 4 раза дешевле автомобиля ЗАЗ-968 «Запорожец» и примерно в 6 раз дешевле другой «мечты миллионов» – автомобиля ВАЗ-2101 «Жигули»! Если же такие ковры покупались не в магазинах, а с рук или у спекулянтов, то их цена могла быть вполне сопоставимой со стоимостью новой машины. Добавим, что высокие цены объяснялись не только дороговизной производства и сырья. Ковры в СССР официально считались предметами роскоши, поэтому на них был установлен высокий налог с оборота, как на те же автомобили, меха, хрусталь и ювелирные изделия. ДВЕ ОЧЕРЕДИ К МЕЧТЕ Как это нередко бывало в те времена, даже накопив нужную сумму, просто пойти в магазин и купить там ковер было попросту невозможно. Спрос в разы превышал предложение, и как только в какой-нибудь универмаг завозили этот товар, горьковчане буквально толпами бежали туда, надеясь отхватить свою мечту. В торговых залах возникали давки, скандалы и даже драки между покупателями. Что, разумеется, создавало хорошую почву для всяческих злоупотреблений и коррупции. В итоге в феврале 1972 года Горьковский горисполком вынужден был утвердить специальные «Правила продажи ковров». Согласно им, захотевшие приобрести этот товар граждане должны были обратиться в магазин, оформить заказ и внести предоплату. Все это оформлялось в соответствующей книге, после чего горьковчанин ставился на очередь. Как только она подходила, торговые работники должны были заранее уведомить покупателя, что его ковер прибыл. В общем, примерно так, как с теми же автомобилями. Причем очередь на ковер тоже могла длиться от нескольких месяцев до нескольких лет! Ну а потом начинались всякого рода «странности». К примеру, условная Марь Иванна узнала, что ее соседка Марь Петровна собирается приобрести ковер в Автозаводском универмаге, и по ее совету вместе с ней встала на очередь. А по прошествии полугода томительного ожидания Марь Петровна случайно узнает, что, пока ей самой вожделенные узоры на стене только снятся, Марь Иванна уже давно получила свой ковер и вовсю хвастается им своим гостям. На вопрос же, как, мол, удалось заполучить товар так быстро, та отвечает: через «уличную очередь»! Возмущенная Марь Петровна бежит в универмаг и спрашивает, что это за очередь такая, а главное, на какой именно улице она находится. Ведь перед магазином никто не стоит! На что получает ответ: есть тут такая Марь Пална – старший бригадир «уличной очереди», вот к ней и обращайся. Бывает тут каждый вечер… С трудом выследив эту загадочную и неизвестно кем назначенную «бригадиршу», Марь Петровна говорит с ней и получает предложение: если накинешь стольник, будет твой ковер через неделю! А иначе еще года два прождешь… Большинство горьковчан, уставших ожидать своего ковра, соглашались на эти условия. Но были и те, кто шел в райкомы, райсоветы и ОБХСС. В результате осенью 1974 года милиция вынуждена была начать массовые проверки горьковских универмагов. Эти действия быстро позволили установить, что в городе орудует целая ковровая мафия! БРИГАДИРЫ, МЕРТВЫЕ ДУШИ И СЕРЫЕ СПИСКИ При каждом магазине, торговавшем данной продукцией, существовали некие «бригады», в основном состоявшие из «главных бригадиров» и просто «бригадиров». Именно они формировали те самые «уличные очереди», самочинно устанавливая правила и формируя списки потенциальных покупателей. Эти граждане имели тесные контакты с заведующими секциями и директорами универмагов, фактически выполняя роль посредников. Они же отвечали за соблюдение порядка, чтобы у торговых точек стихийно не собирался и не толпился народ, желавший купить ковры, никто не бузил и не пытался пролезть вне очереди. Именно «главные бригадиры» принимали решение о включении того или иного гражданина в список, а потом на основании этих бумаг в магазине формировалась «официальная» очередь. Фамилии же наивных горьковчанок вроде Марь Петровны, которые пытались купить ковер в обход «бригады», попросту сдвигались, а то и вовсе вычеркивались из списков по различным формальным причинам («неразборчиво указан адрес», «не удалось связаться с покупателем» и т.п.). К примеру, при том же Автозаводском универмаге всей продажей ковров заправляла Л. Ф. Свешникова, занимавшая должность контролера ОТК (отдела технического контроля) Горьковского автозавода. Приобрести ковер в этом магазине без ее участия было практически невозможно. Пользуясь прямым доступом к официальной книге магазина, она вписывала туда не только тех, кто числился в контролируемой ею «уличной очереди», но и всех своих знакомых, родственников, да еще и по нескольку раз. Только за один год Свешникова по блату обеспечила покупку ковров для тысячи человек, еще по несколько сотен добавили в список ее помощницы – Серова, Боброва и Шабалкова. Чтобы еще больше запутать отчетность и обеспечить быстрое поступление товара для «кого надо», контролерша-бригадирша придумала незамысловатую схему. В список массово вносились липовые фамилии несуществующих граждан с поддельными адресами и паспортными данными. Затем, когда в универмаг поступала большая партия ковров, от имени этих «мертвых душ» оформлялись отказные акты. Дело в том, что, согласно упомянутым правилам, не реализованные по заказам ковры из-за неудачных расцветок или по другим мотивам должны были актироваться и передаваться в свободную продажу. 31 августа 1974 года Свешникова вместе с сотрудницами универмага оформила акты об отказе сразу на 120 ковров, которые были сразу же проданы заранее пришедшим в магазин «случайным» покупателям. Так и получалось, что одни люди по два года стояли в очереди, но так и не могли приобрести свой ковер, а другие за это время успевали купить по три-четыре штуки, часть которых потом продавали знакомым вдвое дороже. Кстати, на своей основной работе Свешникова почти не появлялась, но начальство смотрело на это сквозь пальцы, так как дама попросту откупалась теми же коврами! Аналогичные схемы работали и в остальных торговых точках. Например, в Доме торговли «уличной очередью» заведовали безработные (по тогдашним законам тунеядцы) И. Я. Сорокин и В. М. Соколов, а в Центральном универмаге хозяйничал житель Бора некто Корчагин. Последний действовал более аккуратно, чем автозаводские предпринимательницы. На людях «бригадир» никогда не показывался, возле здания магазина старался не светиться, а все переговоры с потенциальными покупателями вели его помощники. Списки существовали в разных вариантах – «белом» (который показывали народу) и «сером» (фамилии в нем утверждал лично Корчагин). В общем, спекулянтов разоблачили, работников торговли, чью причастность к незаконным схемам торговли коврами удалось установить, уволили и отдали под суд, а порядок на время навели. Однако приобретение ковра оставалось проблемой до самого краха СССР. «Помню, как мои родители покупали ковер в восьмидесятые, – вспоминает нижегородка Елена Бондарь. – У них была знакомая в Центральном универмаге, которая сообщила им, что вечером поступила партия ковров, которую утром выставят на продажу. Примерно описала расцветку и спросила, какая им нужна. А утром родители заранее, к открытию, поехали в универмаг забирать свою мечту». Дмитрий ДЕГТЕВ