О чем писала нижегородская пресса в мае 1952 года В третьей новелле известной комедии «Операция Ы» (1965 год) есть такая сцена. Трус на базаре зазывает покупателей речевкой: «Граждане новоселы! Внедряйте культурку, вешайте коврики на сухую штукатурку. Никакого модернизма, никакого абстракционизма… Налетай, не скупись, покупай живопИсь». А Федя (герой первой новеллы), глядя на полуголую русалку на «картине», стыдливо говорит: «Срамота…», но потом все же покупает более приличное изображение (дама в платье на скамейке). Эпизод в действительности был основан на реальных событиях и высмеивал массово расплодившихся в 50-е – 60-е годы «халтурщиков». Так называли народных живописцев, массово рисовавших копии известных картин, а также собственные произведения по мотивам классики, а потом по дешевке продававших их на базарах. «МУТНЫЙ ПОТОК ПРОСОСАЛСЯ В НАШ СОВЕТСКИЙ БЫТ» В послевоенное время в Советском Союзе возникла настоящая мода на картины. Ими украшали Дома культуры, столовые, пивные, гостиницы, квартиры и комнаты в общежитиях и бараках. В нашем городе изготовлением копий произведений живописи занималось Горьковское товарищество художников, однако его продукция, продававшаяся в магазинах, стоила недешево. Этим, как водится, и воспользовались многочисленные частники, наладившие кустарное производство картин. Полотна Шишкина, Васнецова, Маковского, Левитана, воссозданные на обычном картоне, продавались сотнями. При этом качество данных произведений порой было откровенно низким, доходило до смешного, когда в колхозном Доме культуры висело «Утро в сосновом лесу» с тремя медведями вместо четырех положенных, а на «Трех богатырях» лицо Ильи Муромца напоминало татарина. Еще одним популярным направлением являлись «африканские мотивы». За основу брались красочные упаковки от мыла марки «Бодло», продававшиеся еще в Царской России. На них изображались львы и другие обитатели бельгийской колонии Конго, а также дворцы, виллы и другие пейзажи. Самого мыла давно не существовало, а вот упаковки многие граждане до сих пор хранили и использовали в качестве украшений в квартирах. Массовое распространение «культурки» и «живопИси» в итоге вызвало негодование у партийного начальства. Как известно, в Советском Союзе постоянно с кем-то и чем-то боролись (по-кампанейски): то с «неправильной» музыкой, то с «пошлыми» анекдотами, то с «пустыми» стихами. А 70 лет назад в Горьком развернулась борьба с этой самой «базарной живописью». «За последнее время на некоторых рынках города и области широко развернулась торговля халтурой, псевдохудожественной кустарной продукцией, – писала «Горьковская правда». – На базарных площадках развешаны и разложены десятки «ковров» (из картона или мешковины) с изображенными на них гиперболическими чудовищами. На одних грубо намалеваны невероятные виды «роскошных» вилл и замков, стоящих на холмах у неистово синего моря. На других – мертвенная, точно слепленная из сырого теста, полногрудая дева, возлежащая на ярко-зеленой мураве. На третьих – ужасный «африканский лев» с коровьими, на выкате глазами. «Ковры» эти десятками и сотнями заполняют рынок. Их энергично «пишут» по трафаретам многочисленные базарные дельцы – «специалисты», считающие обложку дореволюционного мыла «Бодло» за образец искусства. С базара эти «картины», купленные простодушными домохозяйками, перекочевывают в дома и квартиры. Они портят внутренний вид комнат, дурно влияют на формирование художественного вкуса молодежи и вызывают у неискушенных превратное представление о настоящей живописи… Необходимо создать преграду мутному потоку пошлой базарной халтуры, просачивающейся в наш советский быт, установить контроль за идейным содержанием и качеством кустарно-художественной продукции, продающейся на рынках». Вместе с тем власти признавали, что частный сектор, как всегда, оказался более приспособлен к спросу среди населения, чем государственный. Например, в магазине «Художественный салон» на ул. Свердлова репродукции можно было купить свободно (пусть и дорого), но там хронически не было рамок для них. Кроме того, у официальных живописцев было всего два типоразмера полотен, и оба крупные. Частники же предлагали массу вариантов и сами обеспечивали покупателей рамками на любой вкус. В общем, как ни душили всяких «нэпманов», те всякий раз находили лазейки и рынки! «СТАЛИН. ТЕПЕРЬ ТОЛЬКО СТАЛИН!» В мае 1952 г. в горьковских кинотеатрах состоялась премьера цветного фильма режиссера Михаила Чиаурели «Незабываемый 1919 год». Действие происходит в мае 1919 года. Первая часть картины разворачивается на Западе – в Париже, где продолжается Версальская конференция, и в Лондоне. Беглые царские генералы и чиновники обсуждают будущее России, поют «Боже царя храни» и обсуждают с иностранными лидерами (в т.ч. премьер-министром Дэвидом Ллойд-Джорджем и военным министром Уинстоном Черчиллем) перспективы иностранной интервенции и антисоветского восстания в Петрограде. После этого в Балтийское море входит британская эскадра, а войска генерала Александра Родзянко начинают наступление. Красные отряды бегут, в Питере начинается паника, Лев Троцкий и Григорий Зиновьев приказывают разоружить Балтийский флот и готовиться к эвакуации… Тем временем в Москве проходит субботник, во время которого Ленин в чистом костюмчике лично тащит бревно. Потом Владимир Ильич возвращается в свой кабинет, где секретарша сообщает ему о наступлении белых на Петроград и готовящейся эвакуации города. «Сталин. Теперь только Сталин!» – восклицает вождь. После этого в кадре появляются наступающие советские войска, которые лично ведет в бой на бронепоезде Иосиф Виссарионович (актер Михаил Геловани). Затем он является к Ленину, а тот поручает ему возглавить оборону Петрограда. Прибыв на фронт, Сталин быстро наводит порядок в частях и командовании, после чего лично руководит боями, обстрелом мятежного форта «Красная горка» с линкоров Балтийского флота и морским боем с британской эскадрой… Фильм был основан на реальных событиях, поставлен с большим размахом (в съемках даже участвовал настоящий линкор «Октябрьская революция») и самыми современными спецэффектами. «С напряженным вниманием следим мы в картине за великим Сталиным, – писала «Горьковская правда». – Каждый эпизод, каждый кадр невольно вызывает мысли, связанные не только с прошлым. Сталин приходит в кабинет Ленина. Владимир Ильич объясняет положение в Петрограде и сообщает товарищу Сталину о решении ЦК партии послать его туда. Сталин внимательно слушает. В его глазах светится глубокая любовь к своему учителю и другу. Разговор их краток, даже скуп. Но им и не нужно многословие – они чутко понимают друг друга, потому что их мысли и чувства едины». Газета напечатала множество восторженных откликов горьковчан. «Фильм призывает нас к усилению бдительности, к готовности в любую минуту дать уничтожающий отпор всем тем, кто посмеет нарушить мирный труд советского народа», – писал рабочий завода «Красная Этна» М. Лапудев. Фильм Чиаурели (ранее он же снял «Падение Берлина») стал последней картиной о Сталине, снятой в период его правления. По воспоминаниям Никиты Хрущева, вождь в последние месяцы своей жизни многократно пересматривал «Незабываемый 1919 год», восхищался им и даже плакал. Впоследствии фильм даже был упомянут в докладе «О культе личности и его последствиях» как типичный пример искажения истории и надолго попал под запрет. Не показывали его и в брежневские годы. «ЗАДЕРЖИВАЮТСЯ БУКВАЛЬНО СОТНИ МАШИН» Ну а в Горьком тем временем скапливалась первая большая и стабильная автомобильная «пробка». Казалось бы, кто мог в ней стоять в то время, когда во всей стране насчитывалось меньше легковых автомобилей, чем в современной Нижегородской области? На самом деле для появления огромного затора потребовалось всего два условия, одно из которых является крайне актуальным для нашего города и по сей день. Во-первых, в районе соединения Московского и Сормовского шоссе было сразу два железнодорожных переезда. По одному следовали составы Сормовской линии к станции «Сталинская» и Московскому вокзалу, а другая ветка вела в Гордеевку. Во-вторых, в начале 50-х годов в этом месте была целая «паутина» из контактных проводов. В 1948 году рядом с Сормовским поворотом было оборудовано троллейбусное депо № 2 (позднее там разместился автобусный парк № 1, а ныне находится ТЦ «Лента»), и открыты кольцевые маршруты № 2 и № 3. Они следовали по линии: Московский вокзал – Московское шоссе – улица Березовская – станция Варя – Сормовское шоссе – Московский вокзал. При этом «двойка» и «тройка» расходились на Сормовском повороте: один следовал по внешнему кольцу, второй – по внутреннему. В 1949 г. был открыт маршрут № 4 (Московский вокзал – Починки). Когда троллейбусы проходили многочисленные «стрелки» и пересечения контактной сети в районе железнодорожных переездов, их «рога» постоянно слетали, и вставшие машины на несколько минут затрудняли движение. Статья «О дорогах, переездах и регулировании движения» так описывала ежедневно происходящее на Сормовском повороте: «Переезды через железную дорогу очень часто закрываются на более или менее продолжительное время. При этом у шлагбаумов задерживаются буквально сотни машин с людьми, спешащими по делам, с грузами. Которые ждет получатель. Бывает, что со стороны цирка (Московского вокзала, прим. авт.) «очередь» скапливается чуть ли не от самого грузового порта. Продолжительность остановок неизвестна, поэтому шоферы не выключают мотор и расходуют лишнее горючее. Нередко случается так: штанги троллейбуса слетают с проводов, и троллейбусы останавливаются, задерживая прочий транспорт». Добавим, что каким-либо образом объехать эту пробку было невозможно, ибо никаких других дорог в сторону Сормова еще не существовало! Проблему в тот период предлагали решить двумя возможными способами, либо построить над переездами виадук, либо вообще перенести соединение двух шоссе (Сормовский поворот) в другое место – к примеру, ближе к масложиркомбинату. Но ни того, ни другого сделано не было. Кстати, один из железнодорожных переездов существовал в этом месте вплоть до начала 2000-х годов. Еще одним «пробочным» местом был перекресток у Канавинского моста. Тоннеля под ним, ведущего на Нижневолжскую набережную, тогда не было, поэтому следовавший в направлении улицы Маяковского и площади Минина транспорт поворачивал налево. К Казанскому вокзалу машины тоже ездили через этот перекресток. «Надолго задерживают движение вагоны девятого маршрута, – писала пресса. – При этом скапливается много машин как на мосту, так и со стороны казанского вокзала и улицы Маяковского». Уже тогда журналисты и общественность стали говорить о необходимости срочного расширения дорог. «Все возрастающее движение заставляет подумать и о расширении, где это возможно, улиц и шоссе, – говорилось в письме М. Мосягина. – Следовало бы расширить, например, Московское шоссе от цирка до Костарихи и Арзамасское шоссе от ул. Свердлова до Мызы. Давно не отвечает потребностям существующая ширина других улиц, к примеру, Сормовского шоссе. В случае поломки какого-нибудь грузовика, тот сразу же загораживает половину проезжей части, и за ним быстро накапливается «очередь» из желающих объехать и вынужденных ждать, когда проедут автомобили, двигающиеся во встречном направлении». Дмитрий ДЕГТЕВ