80 лет назад Третий рейх собирался использовать оружие массового поражения В 1984 году на экраны кинотеатров вышел фильм режиссера Виктора Георгиева «У опасной черты». Согласно сюжету, советской разведке становится известно о том, что гитлеровцы разрабатывают новейшее химическое оружие – зарин, оно должно изменить ход войны. Несколько групп разведчиков забрасываются в тыл, чтобы захватить и доставить в СССР образцы этого оружия. Цель – предоставить информацию о его разработке мировому сообществу и тем самым, под угрозой ответного удара, предотвратить его применение Германией. Главных положительных персонажей сыграли Александр Збруев и Любовь Виролайнен, а основного злодея (нацистского химика, изобретателя отравляющих веществ) – Эрнст Романов. Фильм заканчивается фразой: «Планы Гитлера были сорваны. Нацистская Германия под страхом немедленного ответного удара не решилась применить отравляющие вещества и химическое оружие во Второй мировой войне». Сюжет был лишь весьма отдаленно основан на реальных событиях, а причины, по которым планы Гитлера были сорваны, точно не установлены до сих пор. При этом версия про «ответный удар» не вполне убедительна, поскольку у стран антигитлеровской коалиции имелись лишь устаревшие отравляющие вещества времен Первой мировой войны (фосген, иприт и т. п.). Они относились к разряду общеядовитого, раздражающего и удушающего действия, обладали относительно невысокой токсичностью, и солдат, как и мирный житель, мог защититься от них, надев простейшую противогазную маску. А вот немецкие химики разработали поистине ужасные вещества, которые можно отнести к оружию массового поражения. Немецкие ученые всегда были лидерами в создании лекарств, они же являлись настоящими гениями в деле изобретения всяческой отравы. В 1932 году на одном из предприятий концерна «ИГ Фарбениндустри» произошла авария. В результате утечки микроскопического количества химических веществ, относящихся к органофосфатам, поражению подверглись несколько десятков человек. Большинство отравленных, включая тех, кто находился в соседних помещениях, скончалось в течение нескольких минут. Исследования в этой области были немедленно засекречены, а уже в 1937 году химик Герхард Шрадер изобрел вещество под названием диизорофилфлюорофосфат. В отличие от традиционных химических боеприпасов, этот газ являлся нервно-паралитическим и невероятным по убийственной силе. Во-первых, он обладал в десятки раз большей токсичностью и мог поражать человека при любом способе попадания в организм – через дыхательные пути, кожу или пищу. Фосфоросодержащие вещества угнетали ферменты, регулирующие передачу нервных импульсов, главным образом в системах дыхательного центра, кровообращения и сердечной деятельности. Именно поэтому смерть наступала очень быстро и неотвратимо. Кроме того, физические и физико-химические свойства органофосфатов варьировались в широком диапазоне, благодаря чему ими можно было снаряжать как авиабомбы и снаряды, так и ружейные гранатометы, даже пули. Вскоре немецкими учеными был добыт этиловый эфир диметиламида цианфосфорной кислоты, более известный под названием «табун». Он легко проникал в резинотехнические изделия и лакокрасочные покрытия, то есть все противогазы и защитные костюмы против него были бесполезны. Во время испытаний сначала на животных, а потом и на людях (советских военнопленных и евреях) выяснилось, что признаки отравления после попадания табуна в дыхательные пути либо на кожу появляются практически сразу, без какого-либо скрытого периода действия. Производство табуна, получившего кодовое наименование «Трилон-83», велось в условиях строжайшей секретности, и вплоть до окончания войны разведка союзников понятия не имела о существовании этого страшнейшего оружия в руках Гитлера. Поскольку газ имел огромную токсичность и в случае утечки мог заразить всю прилегающую территорию, концерн «ИГ Фарбениндустри» вынес производство на территорию Польши. Табун был официально причислен Гитлером к категории «чудо-оружия», и до конца войны было произведено свыше 50 тысяч тонн этого вещества, нескольких граммов которого было достаточно для уничтожения целой дивизии. На табуне достижения германских химиков не закончились. В 1939 году при разработке мощных пестицидов был открыт изопропилметилфторфосфонат, или изопропиловый эфир фторангидрида метилфосфорной кислоты, более известный как зарин. Формула вещества была передана в отдел химического оружия вермахта, который сделал заказ на массовое производство зарина для военных нужд. Название произошло от фамилий исследователей: Schrader, Ambros, Rüdiger и Van der Linde. При микроскопической дозе (0,01 миллиграмма зарина на килограмм веса) смерть наступала в течение одной минуты. Однако и это оружие не стало самым страшным в арсенале Третьего рейха. Выдающийся химик Ричард Кун в 1944 году сумел добыть желтоватую жидкость, слегка пахнущую камфарой, и дал ей название пиноколилметилфторфосфанат. Испытания показали, что новое оружие, получившее наименование зоман, по характеру поражающего воздействия аналогично зарину, но при этом гораздо токсичнее его. Преимущество зарина и зомана перед табуном заключалось не только в большей ядовитости, но и в простоте производства. При желании в короткие сроки было возможно произвести тысячи тонн обоих веществ. ВОЗМОЖНОСТЬ УДАРА В ДЕНЬ ДУРАКА После нападения на СССР немцы поначалу не собирались применять секретное оружие, но всерьез опасались химического удара со стороны Красной армии. В беседе со своим окружением в ночь на 18 октября Гитлер сказал по этому поводу: «22 июня перед нами отворилась дверь, и мы не знали, что находится за ней. Мы должны были опасаться газовой войны, бактериологической атаки. Тяжелая неопределенность схватила меня за горло». В действительности советское командование не только не собиралось первым использовать отравляющие вещества, но и, наоборот, боялось, что это сделают немцы. Выпуск химических боеприпасов не прекращался, несмотря на тяжелое положение на фронте и нехватку ресурсов, рабочей силы. В арсенале имелись иприт, люизит, ипритно-люизитная смесь, фосген, дифосген, синильная кислота, хлорциан, хлорпикрин, адамсит, дифенилхлорарсин, дифенилцианарсин и хлорацетофенон. Основными средствами доставки были химические танки Т-26, 107-миллиметровые химические минометы, гаубицы и реактивные минометы «Катюша». Впервые в вермахте всерьез задумались об использовании оружия массового поражения после поражения под Москвой. Одним из основных сторонников данного шага был генерал-инспектор (командующий) химических войск оберст Окснер. Пользуясь кризисом на фронте, тот стал буквально давить не только на фюрера, но и на начальника генштаба сухопутных войск Франца Гальдера. Тот так и записал в дневнике 7 января 1942 года: «Оберст Окснер хочет навязать мне химическую войну против русских». В дальнейшем Окснер постоянно и с воодушевлением докладывал на совещаниях о готовности к газовой войне, о состоянии химических войск и новых отравляющих веществах, поступающих на вооружение. Немецкий арсенал действительно поражал воображение. Помимо бомб и снарядов на вооружении имелись химические мины, фугасы, ручные гранаты, шашки ядовитого дыма, даже специальные машины для распыления ядовитых газов и заражения местности. Однако Гитлер в тот период был уверен, что победу удастся одержать и без «открытия ящика Пандоры». Он заколебался только после катастрофы под Сталинградом. По имеющимся данным, под давлением павших духом подчиненных Гитлер все-таки отдал устный приказ готовиться к возможному химическому удару на Восточном фронте в «день дурака» – 1 апреля 1943 года. Атака должна была начаться с массированного обстрела Ленинграда, бомбардировок Мурманска, Курска и других целей. В марте командование вермахта издало приказ об обязательном ношении противогазов всеми солдатами. Также предусматривался обязательный инструктаж по ведению химической войны, который, невзирая на положение на фронте, следовало проводить дважды в неделю. «ИЗВЕРГИ И КРОВОПИЙЦЫ ГОТОВЯТ НОВОЕ ЧУДОВИЩНОЕ ЗЛОДЕЯНИЕ» В последний момент Гитлер опять засомневался, отложил «час апокалипсиса», хотя и не отменил его. Подготовительные работы продолжались, причем в таких масштабах, что сведения о них постоянно попадали в руки советской разведки. Например, журнал боевых действий 18-й армии в мае сообщал: «По данным высшего (вышестоящего. – Прим. авт.) штаба, из показаний перебежчика и пленных известно, что немцы на участок Киевское, Русское, Молдаванское подтянули химические части, имеющие на вооружении тяжелые метательные аппараты. В боекомплекте этих частей имеются химические мины, снаряженные сильнодействующими ОВ. Наличие огневых позиций метательных тяжелых аппаратов отмечено, по показаниям пленного, в районе больницы Новороссийска». Среди немецких офицеров велось много разговоров о грядущем наступлении с применением танков, химического оружия и даже термобарических боеприпасов. 28 мая в управление СМЕРШ Центрального фронта доставили немецкого перебежчика из 86-й пехотной дивизии, который сообщил, что вермахт готовится к применению химического оружия. Аналогичная информация стала поступать сплошным потоком, в результате 7 июня 1943 года Иосиф Сталин приказал войскам готовиться к возможной химической атаке, а потом подписал директиву «Об изжитии химического невежества, недооценки хим- опасности и поднятия дела химподготовки на должную высоту». На командных и наблюдательных пунктах, в госпиталях строились убежища с установкой в них табельных фильтровентиляционных комплектов. Над окопами и траншеями делались козырьки и навесы для защиты от поливки капельно-жидкостными отравляющими веществами. О наличии нервно-паралитических газов, против которых все эти навесы и фильтрокомплекты были бесполезны, наши попросту не знали. Ждали ударов и в тылу, в том числе в Горьком. На одном из заседаний горкома партии выступавший работник прямо заявил присутствовавшим: «В своей звериной ярости и злобе фашистские изверги и кровопийцы готовят новое чудовищное злодеяние. Как установлено по захваченным материалам, фашистские бандиты готовятся применить против наших городов в тылу боевые отравляющие вещества!» «У НАС НЕТ ДРУГОГО ВЫХОДА» Несмотря на следовавшие одно за другим поражения на фронте, Гитлер продолжал колебаться, считая, что момент для рокового приказа еще не настал. К тому же он все больше верил в другое «чудо-оружие» – крылатые и баллистические ракеты, сверхтяжелые танки, реактивные самолеты. Но по мере ухудшения положения вопрос о применении табуна и зарина всплывал все чаще. Так, в ноябре 1944 года в Зонтхофене прошло совещание по ситуации в области производства отравляющих веществ и средств защиты от них. Выступавший там шеф «Трудового фронта» доктор Роберт Лей (создатель «Фольксвагена»), химик по образованию, подошел к министру вооружений Альберту Шпееру и сказал: «У нас уже есть новый ядовитый газ, я сам слышал об этом. Фюрер должен его применить именно сейчас. А иначе когда? Потом будет поздно! Вы тоже растолкуйте ему, что у нас нет другого выхода». Одним из активных сторонников использования оружия массового поражения был рейхсминистр Геббельс, тоже присутствовавший на совещании. Он лично пытался склонить фюрера к принятию судьбоносного решения. Гитлер снова засомневался, а потом сказал, что считает химический удар возможным, но только против советских войск. Однако многие участники совещания, особенно военные, идею не поддержали, и в итоге решение снова не было принято. Последний раз Гитлер задумался о «возмездии» после бомбардировки союзниками Дрездена 13 февраля 1945 года, но и тогда «ящик Пандоры» не был открыт. О причинах, почему Европа избежала апокалипсиса, можно лишь гадать. Возможно, фюрер, который сам пережил химическую атаку в 1917 году и на время потерял зрение, попросту не был уверен, что это страшное оружие способно изменить ход войны. Не исключено, что он просто оттягивал принятие неприятного решения и верил, что «все и так получится», а когда осознал, что «все пропало», отдавать приказы уже было некому. Вероятно, побаивался Гитлер и ответного удара, ведь в таком случае бомбы с ипритом падали бы с американских самолетов прямо на Берлин.