О чем писала нижегородская пресса в январе 1921 года 105 лет назад нижегородцы начинали новый год с хорошим настроением. После победы над бароном Врангелем, бегства белогвардейцев из Крыма и заключения перемирия с Польшей председатель Совнаркома В. И. Ленин официально объявил трехлетнюю Гражданскую войну законченной и выигранной. Хотя на Дальнем Востоке всё еще орудовали японские интервенты и поддерживаемые ими сепаратисты, а впереди еще предстояла затяжная борьба с басмачами, данные проблемы были как бы вынесены в следующую историческую эпоху. Тем временем начались судебные процессы над теми, кто на этой самой войне незаконно наживался. 105 лет назад в Нижнем Новгороде открылась выездная сессия Реввоентрибунала РСФСР в составе военных юристов Анского, Розенберга и Камерона. На скамье подсудимых находилась шайка в составе 30 человек, бывших руководителей и ответственных работников губернских военных организаций – Губвоенкомата, Губвида, Погуба и др., включая бывшего губернского военного комиссара Михаила Ительстона. Ко второй половине 1920 года Нижний Новгород стал одной из крупных баз формирования подразделений Запасной армии республики (ЗАР) под командованием Бориса Гольдберга. Она предназначалась для формирования стратегических резервов Красной армии и дислоцировалась в Поволжье и Предуралье. Вследствие этого городской гарнизон увеличился до 46 тыс. человек, а мест в существующих казармах было только на 15 – 20 тысяч. В результате новобранцев приходилось размещать в летних бараках, в которых печи были либо неисправны, либо вовсе отсутствовали. Во многих окнах не имелось стекол, отсутствовало освещение, а уборные находились в совершенно запущенном состоянии. Канализация не работала. В итоге прибывшие новобранцы, как добровольцы, так и мобилизованные, размещались в совершенно антисанитарных условиях, большинство либо вообще не получало обмундирования, либо получало поношенную и рваную форму летнего образца. Питание тоже было очень скудным: раз в день будущим красноармейцам выдавался суп из мерзлой и не чищенной картошки с крошечным кусочком мяса, без соли, а также фунт хлеба (400 граммов) на человека. «Формирование частей в Нижнем Новгороде, обучение и воспитание красноармейцев ярко отражало однобокую систему Запасной армии в этом деле, центром тяжести которой была показная дисциплина, – говорилось в материалах дела. – В связи с этим политработа почти не велась, а строевые занятия доводились до излишней строгости, не считаясь совершенно с реальными материальными условиями быта красноармейцев, например по нескольку часов красноармейцы выгонялись в сильный мороз на занятия, разутые и раздетые, в результате чего обмораживали себе руки и ноги». Несмотря на явную нехватку ресурсов, Ительсон ради хорошей отчетности регулярно проводил на территории губернии ни с кем не согласованные мобилизационные мероприятия. Некоторые из них представляли собой откровенные облавы. Неожиданно ворвавшись в какое-нибудь питейное заведение, а то и просто на улице, солдаты хватали первых попавшихся мужиков и силой тащили на сборный пункт. Людей практически с любыми заболеваниями признавали годными к строевой службе, затем часть пойманных угрозами и шантажом заставляли писать заявление с просьбой принять их добровольцами в Красную армию, на остальных же задним числом оформляли повестки. При этом помощники Ительсона прямо намекали рекрутам, что на фронт те пойдут в любом случае, но добровольцем будет выгоднее – более сытный паек, теплая казарма и гарантированная экипировка. А не запишешься – холодный барак, питание впроголодь и никакой униформы! СТОКРАТНО ЗАВЫШЕННЫЙ КОНТРАКТ Учитывая тяжелое материальное положение подразделений Запасной армии, губисполком, несмотря на трудное время, выделил значительные средства на ремонт и оборудование казарм. Однако значительная часть этих денег была просто разворована. Руководители губернской военно-инженерной дистанции Приволжского военного округа (губвида) Баскаков и Бушневский заключали контракты на работы с всякого рода частными подрядчиками и рабочими артелями, при этом сметы и авансовые платежки составлялись фиктивно и с грубыми нарушениями. Взамен указанные деятели получали крупные откаты и подарки в виде дефицитных товаров. Наиболее вопиющей выглядела схема закупки мела для побелки. Баскаков собственноручно одобрил сделку на 500 пудов этого сырья по цене 8,5 тыс. рублей за пуд, при том, что среднерыночная цена по губернии составляла всего 60 рублей. То есть цена контракта была завышена в 100 с лишним раз! Подобная «маржа» не снилась даже современным коррупционерам, впоследствии оказалось, что такое количество мела вообще было не нужным и значительная его часть была попросту выброшена. Кроме того, нанятый руководителями губвида подрядчик – начальник рабочей артели Аншель Копельман за деньги устраивал в нее дезертиров, которым военно-инженерная инстанция незаконно оформляла документы, включая бронь от мобилизации. Нередко схема работала так – сотрудники военкомата присматривали состоятельных нижегородцев, мобилизовывали их, а потом сами предлагали дезертировать и устроиться в артель подрядчика, участвовавшего в коррупционной схеме ремонта казарм. Впрочем, все эти злоупотребления выглядели настолько очевидными, что уже осенью 1920-го в губвид нагрянули следователи реввоентрибунала Запасной армии Алексей Пекур и Семен Сорокин. Первым делом они вышли на начальников отделов Бычкова и Рогожина и арестовали их. Но после этого, вместо сбора доказательной базы, правоохранители отправились к женам жуликов и предложили им освободить обоих за выкуп в размере полутора – двух миллионов рублей и набора дефицитных продуктов. Чуть позже по аналогичной схеме отработали и по другим коррупционерам – владельцам мастерских Гимпельсону и Титтельбауму, которые за откаты осуществляли ремонтные работы по сильно завышенным ценам. На допросах Пекур и Сорокин сперва предъявили тем доказательства их преступной деятельности, а потом предложили договориться. Кстати, впоследствии выяснилось, что Сорокин и Пекур были матерыми вымогателями. Например, за взятки освобождали лиц, задержанных губчека за различные контрреволюционные преступления. Позднее в ходе обыска в квартире Пекура было обнаружено около 10 млн рублей наличными, а также тайник с золотом и бриллиантами.