ХОЛОСТЫМИ НЕ СТРЕЛЯТЬ, ПАТРОНОВ НЕ ЖАЛЕТЬ! Когда царь подписал манифест от 17 октября, в российском обществе возникла надежда, что революция закончилась, а народ теперь успокоится. Однако это оказалась иллюзией. В декабре 1905 во многих крупных городах страны произошли новые массовые беспорядки, местами переросшие в настоящие сражения, как, например, в Москве и Нижнем Новгороде. Начало года ознаменовалось новым витком кровопролития. «Революционное брожение продолжается с растущею силой во всех концах России, – писала пресса. – Обращает на себя внимание учащение вооруженных нападений на банки, на винные лавки и т. п. с целью грабежа. Во многих телеграммах говорится, что эти грабежи производят «анархисты», «коммунисты». Случаи нападения на обывателей, грабежей и хулиганства вообще повсеместно усилились, по-видимому в таких вооруженных нападениях с целью грабежа участвуют обыкновенные разбойники». Ежедневно на улицах городов рвались самодельные бомбы, гремели выстрелы, убивали полицейских, жандармов и чиновников. Кому-то просто стреляли в спину, других взрывали, третьих забивали насмерть, некоторых обливали серной кислотой (склянки с жидкостью были одним из «орудий пролетариата» наравне с «адскими машинами» и обыкновенными булыжниками). В ответ на погромы власти проводили карательные экспедиции с привлечением регулярных войск. В январе Государственный совет утвердил новые правила использования войск для содействия государственным властям. Речь буквально шла о расстреле бунтующей толпы. Если раньше для устрашения стрельба часто велась в воздух, поверх голов, а также холостыми патронами, то отныне следовало использовать только боевые и открывать огонь только на поражение (правда, после троекратного предупреждения). Госсовет объяснил эти новшества, во-первых, «безопасностью» (дескать, стрельба вверх может причинить ущерб случайным прохожим), во-вторых, «поднятием авторитета войск». «Воспрещение стрельбы холостыми патронами приучит население видеть в войсках грозную силу, а не только средство устрашения, а также исчезнет опасность возможности нападения на войска со стороны толпы», – говорилось в документе. Однако на деле никакие правила и ограничения никем не соблюдались. Газеты рассказывали о страшных зверствах, творимых карателями в Прибалтийском крае. «Особенно бесчеловечно обходятся с народными учителями, которых считают виновниками всех несчастий. Многие из них преданы истязанию, многие убиты, иные же, опасаясь подобной участи, бежали за границу и в города. Некоторые училища превращены в кучу золы. Особенно возмутительна расправа барона Корфа с учителем-псаломщиком Разепсом. Приезжает барон Корф в училище, велит в присутствии детей (у него 7 несовершеннолетних детей) Разепса избить, потом привязать к столбу и застрелить, и всё это только за то, что последний был избран делегатом в конгресс волостных представителей, в Юрьеве… В окрестностях имения Дален карательной экспедицией расстреляно 15 повстанцев, многие подвергнуты телесному наказанию, сожжено девять крестьянских усадеб». Военные генерал-губернаторы, с разрешения царя, сжигали и взрывали целые деревни, причем десятками. Например, в Тифлисской губернии «военгубер» Бауэр издал совершенно бесчеловечный приказ: если в каком-либо селении обнаружится хотя бы один не сданный доб-ровольно револьвер, скроется хоть один революционер, а жители откажутся исполнять хотя бы одну повинность – населенный пункт будет полностью уничтожен. И это был вовсе не блеф, реально уничтожали. «По пути от Михайлова вплоть до Батума можно наблюдать более чем на 200 верст целые груды сожженных деревень», – рассказывала рубрика «Текущие сведения». Неспокойно было и в столицах. Полиция и жандармы регулярно проводили обыски в подозрительных квартирах, масштабы конфискованного впечатляли. Только в одной комнате на Невском проспекте было конфисковано несколько банок с ядами, 12 трубок с цианистым калием, 40 кг взрывчатки и 2 200 листовок анархистов-общинников. Из-за постоянной угрозы восстаний и беспорядков охрана всех правительственных и государственных учреждений была усилена артиллерией. Трехдюймовые пушки были постоянно заряжены картечью, чтобы стрелять прямой наводкой по толпе. АРЕСТОВАНО 58 ГЛАВНЫХ РЕДАКТОРОВ К концу февраля в 62 городах и местностях было введено военное положение, еще в 34 – усиленная охрана. За десять дней в одном лишь Петербурге было арестовано 1 715 человек. «В 17 городах тюрьмы до такой степени переполнены, что заключенные, за неимением места, содержатся прямо в участках», – сообщали газеты. В число крамольников неожиданно попали и главные редакторы многочисленных газет. Как известно, манифест от 17 октября провозгласил свободу слова и печати. В связи с этим журналисты буквально раскрепостились, на страницах газет стали появляться честные статьи о восстаниях, погромах, деятельности Госдумы, выборах, работе чиновников и губернаторов. Ну и, конечно же, критические публикации о массовых казнях, внесудебных расправах, сожжении войсками целых деревень. В итоге был нанесен удар и по свободной прессе. Только за десять дней с 15 по 25 февраля в стране было закрыто 78 периодических изданий (некоторые занимаемые ими помещения разгромлены и сожжены) и арестовано 58 главных редакторов! Пожалуй, таких массовых репрессий отечественные СМИ не знали ни до, ни после. Также февраль 120-летней давности ознаменовался сразу двумя громкими процессами над офицерами и матросами Черноморского флота. 5-го числа в Севастополе завершился «потемкинский процесс» над членами экипажа броненосца (линкора) «Князь Потемкин-Таврический». Троих повстанцев: Александра Заулошнова, Федора Луцаева и Тихона Мартьянова – приговорили к смертной казни, но на основании царского указа от 21 октября 1905 года о смягчении наказаний за политические преступления, совершенные до издания манифеста 17 октября, ее заменили 15-летней каторгой. Матросы Сергей Гузь, Иван Задорожный и Феодосий Кашугин также были приговорены к каторге. 31 человека отправили в арестантские роты сроком на один – два года, а 25 человек были оправданы. Впрочем, большинство повстанцев с «Потёмкина» сбежало в Румынию, так что осуждена была лишь небольшая часть команды мятежного корабля. А 18 февраля там же, в Севастополе, была поставлена точка в деле известного лейтенанта Петра Шмидта, обвинявшегося в восстании на крейсере «Очаков». По этому делу проходило в общей сложности 40 человек, из которых 26 были приговорены к срокам заключения, 4 – к смертной казни (включая самого Шмидта), остальные 10 – оправданы. «Если кто и виноват в этом деле, если здесь есть вообще виноватые, то я один. Если нужно казнить, то казните меня. Не трогайте этих несчастных людей, они жили в тот день моей волею, значит ответственным за всё являюсь я один», – заявил Шмидт в своем последнем слове. Также он высказал уверенность, что история и народ оправдают его. Забегая вперед, отметим, что в этом он оказался прав. Потемкинцы после Октябрьской революции стали национальными героями. В таких вот условиях проходили выборы во II Государственную думу. С этим органом общество связывало надежды на умиротворение и решение всех проблем. Что касается конфискации помещичьих земель, о которой говорилось в начале статьи, то, как известно, ни дореволюционный парламент, ни правительство так и не смогли решить вопрос. Зато это легко и быстро сделали большевики в 1917 году.