О чем писала нижегородская пресса в мае 1930 года 2 марта 1930 г. в газете «Правда» вышла историческая статья «Головокружение от успехов. К вопросам колхозного движения», подписанная лично Сталиным. В ней генеральный секретарь ЦК ВКП (б) признавал, что в объявленной партией борьбе за обобществление сельского хозяйства «кое-кем на местах» были допущены всякого рода перигибы и ошибки. Мол, речь шла только о добровольном, сознательном отказе от частной собственности и вступлении в коммуны и артели, а некоторые поняли указания буквально, начав гнать в коллективные хозяйства всех подряд и насильно. 14 марта вышло уже постановление Политбюро «О борьбе с искривлением партийной линии в колхозном движении», которое фактически приостановило кампанию коллективизации, а также смягчило антицерковную политику. Впоследствии за «искривление» даже было осуждено множество партработников и других начальников. «ЗА НЕПРИНЯТИЕ МЕР К ИСПРАВЛЕНИЮ ИСКРИВЛЕНИЙ» Очевидно, такой «ход назад», который в то время называли «большевистским признанием» (с намеком, что настоящие большевики всегда готовы признать свои ошибки и «косяки»), был вызван банальным страхом власти перед массовыми крестьянскими восстаниями и слабостью сталинской диктатуры. К тому моменту культ личности еще не сформировался (фамилия вождя почти не упоминалась в прессе), в стране сохранялась видимость «демократии», а репрессии пока еще не носили массовый характер. Для местных властей, а также партийных и комсомольских организаций это «признание» стало настоящим громом среди ясного неба. Ведь получалось, что все многочисленные постановления, стенгазеты, планы, агитки и брошюры, нещадно требовавшие как можно быстрее побороть «кулацко-церковную оппозицию» в деревне, в одночасье оказались ошибочными и «кривыми»! Что, в свою очередь, привело к обратному эффекту: уже в апреле и мае 1930 года началось массовое бегство крестьян из колхозов. Причем беглецы не стеснялись даже смеяться над вчерашними обидчиками в духе: «докривились» со своей коллективизацией, а теперь хрен вам, а не колхоз! В некоторых районах Нижегородского края вместо 50 – 60% хозяйств уже к лету в колхозах осталось по 12 – 15%. Тогда это назвали термином «отлив колхозников». «В ряде мест нашего края ошибки, допущенные при коллективизации в текущую посевную кампанию, и методы устранения этих ошибок – искривлений – требуют специального глубокого анализа, – писала «Ленинская смена». – По комсомольской линии ошибки в коллективизации начались с так называемых «сплошных районов». В своем письме «Комсомол в бой за сплошную коллективизацию!», изданном в январе 30 г. отдельной брошюрой в количестве тысяча экземпляров, окружком прямо указывает, что «им поставлен вопрос сплошной коллективизации в трех районах»… В результате перегибов (а они были и со стороны комсомольцев, например, в Белохолуницком районе председатель райбюро комсомола Ю.П. арестовал беременных женщин за якобы антиколхозную агитацию), гигантостроительства и перескакивания через основную форму – артель – районы сплошной коллективизации оказались фикцией. Сейчас в этих районах колхозы объединяют 17 проц. хозяйств вместо 90». «За искривление партийной линии в коллективизации сняты с работы работник Арбажского райкома комсомола, секретарь Свечинского райкома и секретарь Кичминского райкома, – сообщала заметка «Решительная борьба с перегибами». – С позором уволены с должностей несколько руководящих работников Арзамасского райкома комсомола, не осознавших ошибок и не принявших мер к исправлению искривлений». «ВИДИШЬ, СТАЛИН ПИШЕТ, ЧТО НИКАКИХ КОЛХОЗОВ СОЗДАВАТЬ НЕ НАДО» В качестве примера, как именно «кривили» и «ошибались» до статьи Сталина, газета приводила село Караванное (тогда входило в Нижкрай, ныне это Кировская область). До революции оно славилось своими ярмарками, а также «буйностью» из-за традиционных массовых попоек и драк. В 1929 году в одной из деревень рядом с Караванным возникла коммуна, в которую постепенно потянулись местные бедняки и середняки. А потом парт-ячейка решила взяться «по-серьезному» за коллективизацию всех четырех подвластных сельсоветов. При этом главным лозунгом стал «Или в коммуну, или на Соловки!». «22 процента населения района решили избавиться от предлагаемых им титулов контрреволюционеров и врагов советской власти и стали коммунарами, – читаем в статье «Это было в Караванном». – Местные руководители, совсем потеряв здравый рассудок, объявили свои четыре сельсовета районом сплошной коллективизации. Головокружение достигло небывалых размеров, вслед за этим начались «дела». Быстро, без агитации закрывается церковь – в районе сплошной коллективизации нет места поповскому наследию. И понятно, этим воспользовались кулачье и попы. Науськав женщин, кулаки устроили в Караванном нечто вроде женской демонстрации против закрытия церкви, которая по своему содержанию носила противосоветский характер. Классовая борьба в районе разгоралась, а досужие коллективизаторы делали свое дело. Они начали обобществлять у вступивших в коммуну всё имущество, включительно до курицы, до постройки и одежды… За что же раскулачивали караванские скакуны? Один пример: середняк, никогда не эксплоатировавший чужого труда, в свободное время сделал бочку и продал ее на рынок. Его раскулачили. У раскулаченных отбирали всё до нитки, в том числе раздевали буквально догола женщин». По мнению авторов публикации, всеми этими «искривлениями» и раздеваниями снова воспользовалось «местное кулачье». Кто-то стал писать жалобы в сельсовет на незаконные действия коммунаров, другие пошли более коварным путем, став бесплатно поить колхозников вином, в результате те быстро спились и забросили всю работу в коммуне! Ну а когда вышла в свет статья Сталина, начальство коммуны попросту растерялось и впало в прострацию. Кулаки же, напротив, развесили газеты на всех видных местах, тыкали в них носом сомневающихся, а над колхозниками открыто насмехались: «Беднота! Опомнись! Видишь, Сталин пишет, что никаких колхозов создавать не надо». «Все это привело к тому, что если раньше у правления стояли очереди с заявлениями о приеме в коммуну, то в конце марта и в апреле выстроились такие же очереди с заявлениями о выходе из коммуны», – говорилось в материале. Кстати, всех выходящих из нее пытались было в наказание лишить всего имущества, даже избирательных прав, и только благодаря приезду комиссии из округа это безобразие было пресечено. Отметим, что постановление партии среди прочего призывало отказаться от получивших широкое распространение в конце 20-х годов сельхозкоммун как «высшей формы коллективного труда и общежития», заменив их на менее радикальные сельхозартели. Если коммуна подразумевала полный отказ от любой частной собственности, как «буржуазного пережитка» (это распространялось даже на одежду, обувь и тарелки с ложками!), то артель (термин «колхоз» тогда еще не использовался) являлась неким компромиссным вариантом. Вступивший в такое хозяйство был обязан сдать в общий фонд только «избыточное имущество», бесплатно работать определенное количество дней, но при этом сохранял за собой личный дом, часть инвентаря и небольшое приусадебное хозяйство со скотом. Фактически же это была всего лишь модифицированная барщина, ликвидированная в 1861 году, только в роли барина отныне выступало государство. Именно в таком – переходном – варианте крестьяне впоследствии были поголовно загнаны в колхозы. «БАШКА С МОЗГАМИ – НА СЕЛЕ, ШТАНЫ С КАРМАНАМИ – В ТОКАРНОЙ!» Кроме борьбы с перегибами 90 лет назад в Нижегородском крае развернулась кампания против т.н. летунов. В ту эпоху так называли вовсе не плохих летчиков и не самоубийц, прыгавших с большой высоты, а граждан, слишком часто менявших место работы. Например, с молитовской фабрики «Красный Октябрь» только за первые три месяца 1930 года уволились 865 рабочих из четырех с половиной тысяч, а приняты были почти 2 тысячи новых, не имевших ни опыта, ни квалификации. По мнению тогдашних властей, именно эти летуны были повинны в хроническом невыполнении планов и дефиците товаров в магазинах. Мол, только возьмешь на работу человека, научишь его всему, создашь условия, а он находит работенку повыгоднее да полегче и подло сбегает! Рвач проклятый! «Текучесть на предприятиях Жиртреста доходит до десяти процентов к количеству работающих, – рассказывала заметка «Завтра на завод – завтра с завода». – За апрель ушло с завода 74 чел. – Сегодня берем, завтра рассчитываем, и так без конца, – говорит руководитель отдела экономики труда. Рвачество среди чернорабочих развито сильно: придут, поработают на заводе день-два и заявляют: «Даешь прибавку или ухожу»… Одной из главных причин текучести на заводе «Металлист» (Канавино) тоже является рвачество. Оно захватило не только чернорабочих, но и высококвалифицированную силу. На заводе оплата труда самая высокая из всех канавинских предприятий. Квалифицированные рабочие (шлифовщики, фрезеровщики и т.п.) раньше получали свыше 300 руб. в месяц. Сейчас, после пересмотра норм выработки и снижения расценок, высококвалифицированный рабочий получает до 200 руб. в месяц. Избалованные раньше высокой оплатой труда высококвалифицированные рвачи начинают бежать с завода. Ежедневно уходит 2-3 чел. 6 мая ушло 5 чел., в том числе 3 квалифицированных рабочих». Нередко причиной частой смены работы называли не только пресловутое рвачество (видите ли, больше денег хотят, мерзавцы!), но и «крестьянскую натуру». Сочинялись по этому поводу даже такие стихи: Башка с мозгами – на селе, Штаны с карманами – в токарной! Дело в том, что, как и в царские времена, многие крестьяне приезжали в Нижний Новгород на сезонные заработки, а по весне отправлялись на родину. Тем более жизнь в своей избе с огородом была куда комфортнее, чем в тесных, душных городских общежитиях и лачугах. «Летний сезон начался, большинство кузнецов из кузнечного цеха «Красного якоря» уходит в деревню, – ругалась «Ленинская смена». – Запах родимой землицы, «своей» хатки, кузницы далеко упоительнее этой заводской, городской работы и жизни. Крестьянская натура тянется на поле, «к своему». На заводе они не заинтересованы производительностью. Им нет дела, что промфинплан стоит под угрозой срыва: бегут с завода, бросают цех, молот, спешную горячую работу по ковке цепей, якорей». Летунов называли еще перебежчиками (по аналогии с солдатами, перебегающими к врагу) и даже производственной саранчой. Дескать, налетят стаей на выгодные расценки, объедят предприятие, потом массово перелетают в другое место, где подоходнее, оттуда в третье и т.д. А кто о промфинплане и производительности труда будет думать? Надо сказать, что в вопросе с летунами Сталин тоже изобразил демократию. Обычно в СССР сначала публиковались постановления партии и правительства, а уже потом в прессе появлялись одобрительные отклики трудящихся на эту тему. В данном случае было сделано наоборот: только через 7 месяцев – 15 декабря 1930 года – появилось совместное постановление ЦИК и СНК «О порядке найма и распределения рабочей силы и о борьбе с текучестью рабочей силы». Правда, побороть производственную саранчу оказалось куда сложнее, чем кулаков! Вплоть до 1941 года меры против нее постоянно ужесточались, но текучесть кадров, в том числе на военных заводах, все равно зашкаливала. Даже во время вой-ны, когда рабочих стали насильно прикреплять к предприятиям, отбирая у них паспорта, многие умудрялись сбегать и устраиваться на другую работу… Дмитрий ДЕГТЕВ