Спустя восемь лет у родственников жестоко избитого в 14-й исправительной колонии зека Александра Калякина появилась надежда на восстановление хоть какой-то справедливости. Семеновский районный суд начал рассматривать дело о его убийстве в колонии. ВОСЬМИЛЕТНИЙ ОБЕТ МОЛЧАНИЯ Все эти годы общественность вообще была не в курсе случившегося. Пресс-служба ФСИН твердо стояла на версии смерти заключенного «от сердечно-сосудистой недостаточности». Впрочем, обвинять этих сотрудников в утаивании истины глупо, поскольку пресс-службисты всех силовых ведомств доводят до журналистов только ту информацию, что они получили от начальства. Другой у них нету. Огласку же история расправы с сидельцем начала помалу получать лишь потому, что теперь уже бывший начальник ИК-14 Василий Волошин объявлен в международный розыск. Об этом несколько ниже. Восстановим недолгую хронику событий первой половины июля 2012 года. Осужденный за кражу Александр Калякин прибыл из СИЗО к месту отбытия наказания – в четырнадцатую семеновскую зону. Определили его в седьмой отряд. Или «карантинный». Тогда это слово звучало несколько в иной семантике, нежели сейчас, в связи с коронавирусом. К «карантинным» зекам начальство лагеря присматривается на предмет их характеров и мировоззрения. Чтобы после раскидать их по постоянным отрядам. При этом приверженцы «воровского хода» жестко прессуются. Им дается понять, что 14-я зона «красная» и дышать тут придется так, как граждане начальники скажут. Однако ж Калякин вовсе не был идейным бродягой. Тихий, спокойный зек из касты «мужиков», которые не лезут ни в актив, ни в блатные. Возможно, эта нерешительность и стала для осужденного фатальной. ХИВИ НА НОВЫЙ ЛАД «Профилактику» в 7-м отряде проводили, конечно же, не штатные охранники ФСИН: дураков нет при случае или статью от прокуратуры схлопотать, или на зековскую заточку нарваться. Для таких режимных мероприятий существуют отморозки из актива. Одним из тех, кто посещал «карантинных», был рецидивист Владимир Виноградов. осужденный за разбой. Мнения о нем были диаметрально противоположные. Администрация характеризовала как «твердо вставшего на путь исправления, активного члена ячейки охраны правопорядка». А вот зеки не любили. Да и не пользуются «красноповязочники» расположением основной массы сидельцев. Хотя бы потому, что многие идут в актив не из стремления сделать мир лучше, а за вполне земными благами: длительными свиданками с родными, посылками сверх нормы, маленьким кусочком власти, олицетворенной возможностью носить резиновую дубинку и определять, кого из таких же зеков ею стоит оприходовать. Еще хуже те, кто приткнулся к активу от безысходности: проигрался в карты и не отдал долг, не выполнил серьезное обещание. Таким нормальной жизни в общем коллективе не будет, выход только один – красную повязку на рукав и дубинатор в руки. Виноградов отличался от своих коллег даже некоторой робостью. Худо только, что проявлялась она перед зеками. которые заведомо могут дать отпор. А вот на тех, кто силой духа и тела обделен, активист жестоко отыгрывался. Среди вновь прибывшего в карантин зековского пополнения такой мишенью для него стал Александр Калякин. Поводом оказалась неправильно заправленная новичком кровать. Несколько раз Виноградов сбрасывал постельные принадлежности Александра на пол, заставляя вновь застилать койку. По ходу «воспитательного процесса» Виноградов вполсилы попинывал время от времени Калякина куда ни попадя и резонерствовал о том, как его самого в армии к порядку призывали. Однако ж забыл сказать, что по армейским правилам старослужащий должен сначала сам показать, как этот порядок положено наводить, на примере хоть того же застилания кровати. Виноградов так увлекся прикладной во всех смыслах педагогикой, что Калякин не сумел уйти с отрядом на завтрак. В столовой кипеж: зек пропал! Отыскали пропажу быстро, но Виноградову крепко прилетело. На словах. А уж он чуть погодя спустил всех собак на несчастного первохода. Бил сначала руками по голове и шее, ударами резиновой дубинки по ногам сбил Александра на пол и принялся его топтать. На крики забиваемого зека в помещение отряда прибежали надзиратели. Им пришлось скрутить и буквально за руки за ноги вынести вон вырывающегося и обезумевшего от вида пущенной им крови «активиста». ХИТРОСТЬ ЛАГЕРНОГО ВРАЧА Потерявшего сознание, но все еще дышащего Александра обтерли от крови полотенцами и уложили на кровать, надеясь, что тот со временем отлежится. Не отлежался. Ближе к обеду кто-то из отряда заметил, что Калякин перестал дышать. В лагерном медпункте вернуть мужичка к жизни не смогли. Когда о ЧП доложил начальнику ИК-14 Василию Волошину, он запретил везти тело для вскрытия в «гражданский» морг при Семеновской больнице, как это положено по инструкции. Заключение о смерти писал лагерный врач. Тут надо отдать должное его профессионализму в написании такого рода бумаг в ахтунговых ситуациях. В довольно пространном тексте заключения полученные Калякиным при жизни повреждения описаны без прикрас: «…закрытая черепно-мозговая травма, переломы 5, 6 ребер слева, 5 ребра справа, 6 кровоподтеков грудной клетки, кровоизлияние в мягкие ткани задней стенки грудной клетки, кровоподтек задней поверхности шеи, 2 кровоподтека ягодичной области, 2 кровоподтека левой голени, 1 кровоподтек правого бедра…» А в конце документа вывод: «Смерть наступила в результате острой сердечно-сосудистой недостаточности». Великолепный образчик прикрытия доком собственной задницы! Вроде как нужный начальству вывод написал. И если до серьезного расследования дойдет, то ведь и повреждения на теле трупа дотошно отметил. Всего-то лишь запамятовал обмолвиться, что оная сердечная недостаточность у Калякина стала прямым следствием столь скрупулезно описанных телесных повреждений. И именно из-за отсутствия указания врачом причинно-следственной связи родным убитого зека многие годы долго отказывали в возбуждении уголовного дела против его прямого и косвенных убийц. ОБЫКНОВЕННЫЙ САДИЗМ К последним, теперь уже по мнению все-таки начавшегося следствия, относится и бывший начальник ИК-14 Василий Волошин. Сначала, после проверки положения дел во вверенном ему хозяйстве, руководство ФСИН выполнило предписание прокуратуры и отстранило подполковника от должности. Затем против него и вовсе было возбуждено уголовное дело, в рамках которого от осужденных на Волошина поступило 130 заявлений об избиениях, пытках и издевательствах, которые проводились зеками из актива по прямому поручению «хозяина». Вот показания одного из потерпевших по делу Волошина: «Четверо из актива начали требовать от меня подписать какие-то документы. Среди них было написано признание от моего имени, что я на свободе по доброй воле был активным педерастом. Я отказался это подписывать, поскольку я не гей. Меня подвесили наручниками на трубу отопления и стали бить. Били руками, ногами, палками, бутылками. Это продолжалось с 21:00 до 3:00 следующего дня». Другой потерпевший: «Мы вдвоем с Козловым находились на улице. Терли водяной слив ершами. За то, что мы медленно работали, руководители отряда отвели нас в помещение отряда, где активисты по прямому указанию Волошина, переданному по телефону, избили сначала меня, а затем Козлова, которого потом увели в раздевалку, а меня выгнали на улицу. Когда перед ужином я зашел в раздевалку, там на полу лежал полностью раздетый Козлов, руки у него были связаны за спиной скотчем. Он еще дышал. После вечерней проверки я зашел в раздевалку за Козловым. Он лежал на прежнем месте, покрытый простыней, на которой были заметны кровавые пятна. Козлов был мертв». Еще сидельцы рассказывали под протокол, как активисты с попущения администрации старались себя развлечь. Каждый из них выбирал по паре зеков, каждому выдавалось по лопате и следовал приказ копать канаву «отсюда и до обеда». При этом заключались пари, чья команда за отведенные ей 6-8 часов выкопает траншею длиннее, глубже и шире. Активисты-зрители делали ставки на участников соцсоревнования. Как известно, наличие победителей подразумевает и проигравших. И очень худо приходилось тем зекам, которые не оправдали ожиданий своего тренера и поставивших на них активистов. Хорошо, если обходилось синяками. У осужденного Джавояна не обошлось. Вот показания свидетеля, который присутствовал при последних минутах жизни несчастного. Со слов товарищей он знал, что армянину как раз «посчастливилось» оказаться в команде проигравших на устроенных активистами состязаниях. «В медчасть с 12 отряда принесли осужденного Джавояна всего в ушибах и синяках. Следом пришли Волошин В.С. с осужденным-активистом. Волошин начал давать указания напоить Джавояна сладким кофе. Пить из стакана Джавоян не мог, и его поили через медицинскую грушу. Когда Джавоян смог открыть глаза, осужденный-активист включил принесенную Волошиным видеокамеру и учил говорить в нее Джавояна, что его не били, а он сам упал. Но Джавоян ничего внятного сказать не смог. Спустя небольшое время Джавоян скончался». Со временем количество подобных показаний узников семеновского «концлагеря» превысило судейское понимание того предела, до которого старшего и вроде как заслуженного офицера УФСИН можно держать до суда под подпиской. Был выписан ордер на арест подполковника Волошина. Но слишком поздно. Он скрылся в только ему известном направлении. Кстати, для желающих подзаработать на благом деле: нижегородский комитет против пыток обещал заплатить 300 тысяч рублей любому, кто укажет местонахождение беглеца. В Следственном комитете в свете данных событий быстро сообразили, что команда отмотать «полный назад» уже не прозвучит. Потому по фактам убийств в 14-й колонии там начали работать всерьез. Дело Александра Калякина, как видим, уже в суде. Александр КОБЕЗСКИЙ