О чем писала нижегородская пресса в январе 1897 года 125 лет назад в газете «Нижегородские губернские ведомости» вышла сенсационная статья некоего нижегородца, пожелавшего остаться анонимным, о «прелестях» переезда в далекую Сибирь. Этот гражданин в числе тысяч других земляков поверил в россказни о богатой и счастливой жизни в этом обширном регионе и воспользовался «распиаренной» царской программой господдержки переселенцев. А спустя три года в ужасе сбежал из «чудесных» краев, после чего решился честно рассказать о происходящем, дабы спасти от необдуманного поступка хотя бы часть земляков. ВАС ЖДУТ ГОРЫ ИКРЫ И ЗОЛОТО! Мечта заселить сибирские просторы народом нынешней власти досталась в наследство от советской, а той, в свою очередь, от царской. Вспомнить хотя бы ставшей притчей во языцех программу «Сибирский гектар» или же недавнюю идею министра обороны Сергея Шойгу построить там сразу несколько новых мегаполисов. Особенно рьяно за заселение Сибири власти взялись после известного восточного путешествия наследника престола цесаревича Николая – оно состоялось в 1890 – 1891 годах. Будущий император сперва посетил несколько азиатских стран, включая Японию, а 11 мая 1891 года прибыл во Владивосток, откуда отправился в путешествие через всю Россию обратно в Санкт-Петербург. Николай ехал по суше и по рекам через Уссурийск, Хабаровск, Благовещенск, Читу, Иркутск, Красноярск, Тобольск, Омск, Оренбург и после полутора лет странствий вернулся в Санкт-Петербург полный впечатлений. Одним из них стали бескрайние и, главное, совершенно незаселенные просторы Сибири, которую, кстати, в те времена даже не считали собственно Россией! Путешествие будущего царя подробно освещалось в газетах и журналах, параллельно с этим начали печататься всякого рода очерки и обзоры о тамошней жизни. Отметим, что недалекий наследник побывал на Дальнем Востоке, в Забайкалье и других краях летом, когда там стояла относительно хорошая, теплая погода. А местные чиновники всюду устраивали показуху, демонстрируя Николаю в основном образцовые деревни и поселки, рассказывали о развитии промышленности и промыслов и всякий раз сетовали на нехватку населения. Дескать, вот бы народу сюда побольше, и превратилась бы Сибирь в процветающий и благословенный край! Из всего этого цесаревич сделал вывод, что темный народ, страдающий от малоземелья и нищеты в западной части России, попросту не осведомлен о том, какую счастливую и безбедную жизнь можно устроить на далеком Востоке. Сразу же была организована масштабная, как сейчас говорят, пиар-кампания, во время которой людям подробно расписывали красоты необъятных сибирских просторов и масштабы лежащих там фантастических богатств. Подобные очерки регулярно публиковались и в Нижегородской губернии. «Реки изобилуют рыбой всевозможных пород, из них встречаются главным образом рыбы лососевых пород, входящие в реки для метания икры, – рассказывала в 1892 году одна из таких публикаций в «Нижегородских губернских ведомостях». – Одна из этих рыб – кета – входит реки в бесчисленном количестве и позволяет как оседлому населению, так и инородцам заготовлять большие запасы на зиму… К берегам Сахалина приходят во множестве сельдь и треска. Количество сельди, приходящей к южным берегам Сахалина, столь велико, что икра, выкинутая на берег волнами, образует целые ряды бугров до аршина высотою. Между ископаемыми богатствами можно указать на золото, серебро, свинцовыя руды… Амурская область изобилует всякого рода зверем и птицей, здесь водятся тигр, медведь, дикий кабан, лось, олень, дикая коза, соболь, белка, лисица и т.д. Проезжая зимою по Амуру, можно увидеть по несколько замороженных туш дикого кабана или дикой козы, здесь же можно купить за бесценок шкуру медведя или тигра. Китайцы покупают кости тигра и платят по 40 рублей за скелет, говорят, будто толченыя тигровыя кости дают в порошке китайским солдатам для храбрости». Нижегородцам, как и всем остальным, внушали, что в Забайкалье и других регионах необъятной Сибири такое количество свободной и удобной для хлебопашества земли, что ее хватит всем желающим еще лет на сто! А потомки переселенцев (казаков и казенных крестьян, некогда принудительно вывезенных вместе с семьями в Уссурийский край) живут «очень зажиточно» и ни в чем не нуждаются. Помимо прелестей сибирской жизни, власти давили и на гражданское самосознание. Мол, только общими усилиями государства и народа возможно превращение Сибири в развитый и процветающий край. При этом намекали, что уже сейчас многими ресурсами там пользуются китайцы и японцы, а если не согнать туда достаточное количество населения, все эти богатства (горы икры на берегах и золото в горах) в итоге могут достаться соседям. «Оживление этого края трудом человека, его заселение является предметом первостепенной государственной важности. Переселение – это краеугольный камень того мощного основания, на котором должно воздвигнуться во времени все величественное здание развития и благосостояния», – писала пресса. После упомянутого турне наследника престола появились различные меры господдержки для желающих уехать в Сибирь. Им стали выдавать пособия на «домообзаводство», посев и продовольствие, субсидировать покупку билетов на поезд. Кроме того, переселенцы на три года освобождались от всех налогов и податей в казну, а еще три платили только половину. В результате народ во всю эту сказку поверил и только за пять лет – с 1892 по 1897 год – в Сибирь ради новой жизни переехали порядка 600 тысяч человек, в том числе несколько тысяч нижегородцев. «О ДАЛЕКИХ СИБИРСКИХ КРАЯХ ХОДИТ МНОГО ПУСТЫХ СЛУХОВ» Впрочем, прежде чем оказаться в этом «раю», до него еще надо было как-то добраться. Строительство Транссиба началось только в 1891 году и растянулось на десятилетия, а до этого не существовало даже ни одной грунтовой дороги на Дальний Восток! Вернее, до Иркутска еще можно было как-то добраться по трактам и грязным тропам, а вот дальше путь лежал прямо через дремучие леса, горы и широкие реки. Решившиеся на переселение нижегородцы обычно распродавали все свое добро, грузились вместе с семьями и компаньонами на несколько подвод, после чего отправлялись в далекий путь, по сути не представляя, что их ждет. Выезжали, как правило, по весне, с тем чтобы успеть достигнуть цели хотя бы к следующей зиме. Скорость зависела от количества денег, имевшихся у переселенцев. Ведь по дороге им надо было пополнять запасы провизии, где-то ночевать, кормить и подковывать лошадей (и покупать новых кобыл, если имеющиеся по пути падут), потом платить за переправы через реки и сплав по ним – и т.д. и т.п. Если средств на все это хватало (что случалось редко, ибо в опасный путь обычно отправлялись не от хорошей жизни), то удачливым переселенцам удавалось добраться до желанного места за полгода. Но гораздо чаще получалось наоборот, то есть где-то в середине или на трети пути у людей заканчивались продукты и деньги. Тогда им приходилось останавливаться в том или ином городе, искать там временную (как правило, очень тяжелую) работу, жить впроголодь, откладывая деньги на дальнейшую дорогу в «благословленные края». Как следствие, у многих переселенцев путь до нового места жительства растягивался на два-три года и даже более, а пережитые при этом приключения и трудности вполне заслуживали описания в художественных произведениях. Нередко по дороге часть семейства помирала от каких-нибудь болезней и инфекций, иные не выдерживали испытаний и кончали с собой. Но самое «интересное» начиналось, когда люди наконец добирались до «мечты». «О далеких сибирских краях ходит много пустых слухов и много написано вздорных книжек да рассказов, – читаем в статье «Сибирское переселение». – Приходится, например, слышать и читать, что в Сибири свободных мест хватит на поселение многих миллионов людей, что климат сибирский очень благоприятен для хлебов, что почва там чуть ли не везде чернозем, что устроиться переселенцу в Сибири легко, что приходит он туда на все готовое. Между тем многие переселенцы этим слухам да басням верят. Полагаясь на них, они решаются переселиться и идут в Сибирь с большими надеждами. Но надежды эти скоро разлетаются в прах, и, за немногими днями радостных ожиданий, наступают долгие дни горькаго раскаяния и страданий». НАВОЗНОЕ ТОПЛИВО И БЕСЧИСЛЕННЫЙ ГНУС Первые проблемы возникали собственно с участком. Приехавшие действительно получали в пользование довольно большой кусок земли, о коем на родине не могли и мечтать. Только вот что это была за земля! Чаще всего просто кусок старого леса, поросший огромными толстенными деревьями. Переселенцам сперва надо было как-то спилить их, выкорчевать пни и только потом возделывать нетронутую почву. Но у этих людей хотя бы появлялся материал на возведение жилища и хозпостроек. Те же, кому вроде бы повезло получить участок в степной местности, могли сразу приступить к распашке, зато там абсолютно не из чего было строить дома! На этот случай правительство предусмотрело выдачу бесплатных билетов (разрешений) на вырубку казенного леса. И совершенно не подумало о том, как этот стройматериал доставлять. Зачастую крестьянин получал под вырубку участок тайги, расположенный в 100 – 150 км от его участка, приезжал туда и быстро понимал, что довезти спиленные деревья ему будет попросту не на чем. Поэтому тысячи переселенцев, вместо того чтобы строить традиционные русские избы, вынуждены были… рыть землянки. Причем из-за нехватки стройматериалов многие из них напоминали звериные норы. Поскольку привычного дровяного леса в Сибири не было, а в степях не существовало никакого, печи приходилось топить соломой, перемешанной с высушенным навозом, либо торфом. Даже если переселенцам удавалось распахать полученный участок и засеять его сразу после прибытия, первый урожай озимого хлеба можно было собрать только следующим летом. А в Енисейской и Иркутской губерниях нужно было ждать около двух лет. И все это время семьям надо было чем-то питаться, на что-то жить. Царские «рекламные буклеты» обычно ничего не сообщали о крайне суровом климате. А ведь на большей части местности в течение года фиксировалось лишь 70 – 80 безморозных дней, за которые надо было успеть вырастить и собрать свой урожай. Если же с погодой повезло и он выдался обильным, переселенцев ждал очередной «облом». «Сытым новосел от урожая действительно будет, но большой денежной выгоды не получит. Это потому, что в Сибири, когда хлеб есть, его некуда девать. В урожайный год все базары наполнены хлебом, все хотят продать, и цена быстро падает», – рассказывал автор. Слухи о необычайной дешевизне сибирской жизни на поверку тоже оказывались чушью. Наоборот, рабочая лошадь там стоила от 20 до 35 рублей, корова – от 10 до 25 рублей, вдвое-втрое дороже, чем в Нижнем Новгороде. Ко всему прочему, тамошний скот отличался «слабосильностью» и низкими надоями. «Сибирских жителей часто обижают конокрады, а в лесных и степных местностях – звери: медведи и волки, – читаем в статье. – В одном поселке за один год увели 17 лошадей, в другой деревне в одно лето медведи задрали 40 коней. Много скотины погибает от чумы и сибирской язвы. Много также скот страдает от слепней, оводов, комаров, мошек и прочаго бесчисленнаго гнуса. Его так много и настолько он досаждает, что приходится для скотины днем и ночью на пастбищах и выгонах держать курево, а людям покрывать лицо частою сеткою». Кроме всего прочего, наше государство было бы не нашим государством, если бы за «бесплатный сыр» не надо было платить! Ибо по закону в течение 10 лет все полученные на переселение пособия и льготы нужно было вернуть в казну до копейки. В общем, после трех-четырех лет жизни в Сибири даже до отчаянных оптимистов обычно доходило, что государство их немножко «надуло». После чего тысячи разочарованных переселенцев отправлялись обратно, на родину, как правило пешком, снова испытывая неимоверные страдания. Только за 1896 год из Сибири сбежали около 18000 человек, при этом в больницах, расположенных вдоль строящегося Транссиба, умерли свыше тысячи изможденных путников. Дмитрий ДЕГТЕВ