Отражала ли известная картина Репина реальную жизнь? При упоминании слова «бурлаки» практически у всех наших граждан (особенно закончивших школу еще при СССР) возникают ассоциации с известной картиной, которую 29-летний художник Иван Репин нарисовал в 1873 году. На ней изображена группа измученных, заросших и грязных оборванцев, которые из последних сил (некоторые того гляди упадут) тянут на бечеве беляну. Картина стала не только одним из самых узнаваемых произведений отечественной живописи на протяжении 150 лет, но и своеобразным клеймом на всей бурлацкой профессии. В советских школах запечатленная Репиным сцена рассматривалась как пример беспросветной и нищенской жизни дореволюционных крестьян (и народа в целом), беспощадной эксплуатации одними «классами» других и как наглядная причина последующей революции. В действительности же картина не только создала односторонний и упрощенный образ российского бурлачества, но и способствовала искажению самого термина. «ОБВЯЗАВ ВОКРУГ ШЕИ ДЛИННЫЕ ТОНКИЕ ВЕРЕВКИ…» Сама история создания картины «Бурлаки на Волге» вкратце такова. Летом 1869 г. Репин со своим знакомым художником Константином Савицким побывал на Неве в районе столичных дачных поселков. Именно там он впервые увидел, как группа бурлаков тащит вверх по течению баржу. Вид изнеможенных и одетых в лохмотья мужиков, сильно контрастировавший с картинами загородного отдыха питерской элиты, настолько поразил Ивана, что он задался целью непременно запечатлеть данное социальное явление на холсте. В следующем году Академия художеств выделила Репину, Федору Васильеву и Евгению Макарову деньги на поездку на пароходе по Волге (от Твери до Саратова), чтобы они, вдохновляясь пейзажами великой русской реки, запечатлели с натуры сцены из жизни ее обитателей. При этом Репина, прежде всего, интересовала тема этих самых бурлаков. В 1872 г. им был создан первый вариант картины – «Бурлаки, идущие в брод», композиция которого несколько отличалась от известного изображения. А в следующем году появилось ныне всем знакомое полотно. После этого Репин прожил почти 60 лет – до 1930 года, и вплоть до самой смерти ему периодически приходилось видеть тех самых бурлаков! Ибо данная профессия долгое время существовала и в Советском Союзе. Когда именно в России появились бурлаки, точно не установлено, но упоминания фактов, когда люди таскали канатами и веревками суда, встречались довольно давно. К примеру, британский дипломат и путешественник Антоний Дженкинсон так описывал судоходство на Северной Двине в середине в XVI века (в эпоху Ивана Грозного): «Суда, называемые насадами, очень длинны и широки, крыты сверху и плоскодонны; они сидят в воде не более, как на 4 фута и поднимают 200 тонн, на них нет никаких железных частей, но все сделано из дерева; при попутном ветре они могут плыть под парусами. В противном случае из многочисленных имеющихся на насадах людей иные тянут их, обвязав вокруг шеи длинные тонкие веревки, прикрепленные к насаду, иные же отталкиваются длинными шестами». А вот сам термин «бурлак» попал в российские энциклопедии в XIX столетии, он расшифровывался как «крестьянин, уходивший на заработки, преимущественно на речные суда». Причем под бурлачеством понимался весь комплекс работ по обслуживанию судна и груза, а не только его передвижение на бечеве. Дело в том, что речное судоходство в те времена делилось на сплавное (вниз по течению) и взводное (против течения). Для сплава на каждое судно нанималась команда во главе с «шишкой». Он всегда являлся опытным бурлаком, знавшим всю технологию, особенности реки, ее узкие и опасные места. Двигаясь под парусом, команда должна была слаженно управлять плавсредством, избегая столкновений и посадок на мель. Если же последнего избежать не удавалось, судно приходилось стаскивать вручную или «паузить» – перегружать товары в более мелкие суда. Наиболее трудоемкой работой был подъем судов против течения, который чаще всего осуществлялся лямкой – когда ватага бурлаков тянула его длинной лямкой. Волга выше Рыбинска, а также Вышневолоцкая и Мариинская водные системы имели хорошую береговую полосу (бечевник), что позволяло использовать там буксирных лошадей. На Средней же и Нижней Волге уровень воды часто менялся во время навигации, вдоль реки были только протоптанные тропинки, поэтому-то на этих огромных участках и требовался преимущественно ручной труд. Баржи, беляны и плоты всегда буксировались вдоль высокого правого берега. Вниз по течению суда двигались в 100–200 метрах от края реки, а вверх – непосредственно вдоль него. В середине XIX в. в бассейне Волги использовалось примерно 25 000 грузовых плавсредств, которые, по приблизительным оценкам, обслуживало около 400 000 бурлаков, а в целом по стране данным промыслом занималось свыше полумиллиона человек! В начале ХХ века, несмотря на постепенный рост количества пароходов, значительная часть грузов по-прежнему перевозилась на парусных судах. «ЛЮДИ ПОЧТИ БЕЗ ГРОША ПРОХОДЯТ 200, 300 И 500 ВЕРСТ» Нижегородцы тоже активно занимались данной деятельностью. «Стали являться первые признаки наступления весны, – писала в марте 1902 г. «Нижегородская земская газета». – С марта месяца со всех концов Арзамасского уезда потянулись люди на Волгу добывать себе копеечку на черный день. Идут туда с охотой не только взрослые, но и подростки 15–16 лет. Наш крестьянин не привык сидеть без дела, голод взял все, что можно… У кого последнюю корову, у кого и двор остался раскрытым. Но теперь, слава Богу, лишний человек не будет в тягость семье, а может идти на верную работу в бурлаки на Волгу. Это старинное название волжских работников сохранилось за ними до настоящего времени. В нынешний год по случаю голода и безработицы крестьяне идут толпами по 20–30 человек. Многие не имеют ни копейки денег, а идут, надеясь на Божию помощь, и, надо заметить, люди почти без гроша каким-то чудом проходят 200, 300 и 500 верст и достигают желаемого места». Отметим, что тысячи крестьян с разных концов нашей губернии шли отнюдь не в Нижний Новгород и ближайшее волжское побережье, а «на юга» – в Симбирск, Саратов и Царицын. Во-первых, там раньше начиналась и позже заканчивалась навигация, во-вторых, в Южном Поволжье труд бурлаков оплачивался более щедро из-за нехватки местной рабсилы. Кроме того, там дешевле стоили продукты, а свежая рыба вовсе продавалась на пристанях за какие-то копейки. Ближе к осени в тех краях начинался урожай арбузов, дынь, винограда и других экзотических фруктов, которых в тогдашнем Нижнем Новгороде (не говоря уже об Арзамасе) не кушали даже дворяне и купцы. Мечты о больших заработках и вкусной, дешевой еде и гнали нижегородцев на юг, многие из них умудрялись пешком преодолевать до места работы по 500–600 км! Именно поэтому наиболее активные бурлаки выдвигались в путь еще в середине марта с тем, чтобы добраться до нужных мест аккурат к началу навигации. К тому же, чем раньше начиналась работа, тем быстрее семьи крестьян, оставшиеся на родине, получали деньги. На полную проводку грузовой баржи до пункта назначения и обратно обычно требовалось где-то два месяца, за это время бригаде бурлаков выдавали аванс, а потом и подсчет. Поэтому обычно уже к празднику Троицы, отмечавшемуся на 50-й день после Пасхи (т.е. примерно в середине июня), из поволжских городов начинали приходить первые денежные повестки (переводы). Учитывая же, что именно это время для сельских жителей было самым тяжелым (все прошлогодние запасы проедены, а до нового урожая еще далеко), эти средства буквально спасали жен и детей бурлаков от голода. «ЖИЗНЬ БУРЛАКОВ В СРАВНЕНИИ С ДЕРЕВНЕЙ НЕТРУДНАЯ» Сам бурлацкий труд не был повсеместно таким изнуряющим и страшным, как его в буквальном смысле слова малевали художники. Во всяком случае, он был ничуть не тяжелее работы на сельхозугодьях, в заводских цехах или на тогдашних стройках. Даже если посмотреть на сохранившиеся фотографии, можно заметить, что бурлаки прилично (отнюдь не в лохмотья) одеты, довольно бодро смотрятся и даже довольны собой. При этом заработанных денег мужикам хватало не только на отправку домой во время сезона, но и на всю последующую зиму. Многие односельчане с завистью смотрели на возвратившихся по осени бурлаков, особенно если лето выдалось непогожим, а собранный урожай не вселял уверенности в том, что удастся благополучно пережить зиму. А потом всей деревней слушали рассказы о далеких южных городах, вольной жизни и удивительных фруктах. «Жизнь бурлаков в сравнении с деревней нетрудная, – читаем в той же газете. – Возвратившись обратно на зимовку в деревню, они часто вспоминают волжское приволье, а на Волге – деревенскую бедность». Впрочем, далеко не все нижегородцы возвращались из этого приволья на родину. Многие мужики, особенно не имевшие жен, детей и хозяйства, оставались зимовать в каком-нибудь затоне или прибрежной деревне и спокойно ждали там следующей навигации. К началу ХХ века на Волге существовали уже десятки поселков, основанных и заселенных одними бурлаками, многие из них обзаводились там семьями, а потом передавали профессию по наследству своим сыновьям. ВОДКУ НЕ ПИЛИ, НО ЧАСТО ПРОИГРЫВАЛИСЬ В «ОРЛЯНКУ» Бурлацкий труд был одним из немногих в России, во время которого не процветало повальное пьянство. Во-первых, при найме в «ватагу» старший («шишка») сразу строго предупреждал всех новичков, что за выпивку во время рейса их немедленно уволят. Во-вторых, сами условия работы не позволяли никому «расслабиться». Вверх по течению все суда следовали караваном, друг за другом, с короткими синхронизированными остановками на отдых, еду и ночлег. Это требовало от всех бурлацких ватаг дисциплины и слаженности. Поэтому, если на фабрику или завод работяга всегда мог явиться с перегаром и кое-как работать, то тащить баржу в пьяном виде или с похмелья было попросту невозможно, тем более в команде. Впрочем, это не значит, что русский бурлацкий труд не имел социальных пороков. Самым опасным из них являлась пресловутая «орлянка». Эта простейшая азартная игра, в которой победитель определялся банальным подбрасыванием монетки, быстро затягивала и взрослых, и молодых, и опытных, и новичков. Проиграв пару-тройку раз часть получки, многие непременно хотели отыграться, снова и снова делая ставки, и в результате нередко проигрывали все заработанное непосильным трудом. «За последнее время пристрастие к игре увеличилось, – писала «Нижегородская земская газета». – Любители сыграть часто проигрываются и приходят на родину без копейки или остаются зимовать. Среди них сложилась даже своя собственная поговорка. Играя в «орлянку» и подбрасывая монету вверх, игрок приговаривает: «Эх, матушка, не оставь зимовать». Однако «матушка» часто изменяет, ложится орлом вниз и случается, что остается бурлак в одной рубашке… Проигравшись, иной родным пишет письмо, в котором обыкновенно сваливает на болезни или забастовку». Помимо «орлянки», бурлаки любили сыграть в т.н. «одесский покер», отдаленно напоминающий преферанс. Играли в основном по правилу «слепой сдачи» («в темную»), когда участники торговались не после сдачи колоды, а до нее, то есть наугад, не имея возможности посмотреть в карты. Случалось, что вполне приличные с виду мужики буквально сходили с ума от покера и, проиграв все деньги и одежду, а заодно и будущие заработки, попросту сбегали домой в одном нижнем белье, чтобы не платить по счетам. Вопреки расхожему мнению, бурлацкий труд вплоть до начала ХХ века активно использовался не только в России, но и в странах Европы: Германии, Австро-Венгрии, Нидерландах, Франции и т.д. И там тоже сохранилось множество соответствующих картин и фотографий. Причина крылась в самом главном недостатке парусных судов – неспособности двигаться при слабом ветре и штиле. Конечно, в таких случаях нередко использовался труд гребцов, но, во-первых, те занимали много места на палубе (соответственно судно вмещало меньше груза), во-вторых, на узких искусственных каналах, которыми была перекопана вся Европа, веслами попросту негде было размахнуться. Профессия бурлака исчезла только с массовым внедрением судовых двигателей и буксиров, сделавших таскание судов на лошадиной и человеческой тяге нерентабельным. Дмитрий ДЕГТЕВ