ЗРИТЕЛИ ОСТАЛИСЬ В НЕДОУМЕНИИ Даже в сообществе «Фан-клуб Нижегородского театра оперы и балета» в соцсети «ВКонтакте» отзывы зрителей на спектакль были неоднозначными. «Посмотрели «Золотой петушок». Спектакль не могу похвалить, не зашел совсем. Очень слабая постановка во всех отношениях», – отметила Татьяна Кузнецова. «В нашем оперном отгремели премьеры «Золотого петушка» Н. А. Римского-Корсакова. Что было хорошо: музыка, некоторые голоса, пушкинская ирония, титры на экранах (хорошо для детей: легче следить за сюжетом), красивая сцена с героями в золотых одеяниях с опахалами, золотые сапожки петушка, светящиеся крылья, яркий финал. Что было не очень: декорации и костюмы. Художники, как я прочитала в интервью, хотели показать безвременье. Эклектика и безвременье налицо. И заметно затянуто», – выразила мнение Евгения Фирулина. «Премьера «Золотого петушка» в Нижегородском театре оперы и балета полна неожиданностей. Музыка, исполнение с закрытыми глазами – хорошо, но декорации и костюмы – осколки разлетающихся идей режиссера, в целый образ не собрать. Сначала думала – только лично у меня отторжение, но нет. Многие опытные зрители тоже не приняли такого изобилия намеков и эклектики. Ощущение, что с помощью ИИ перекроили визуал, чтобы русским духом и не пахло. К третьему действию в первых рядах наблюдались пустые места. Это простой и ясный намек, креативным постановщикам урок: в своем желании быть оригинальными не заходите слишком далеко», – посоветовала Swetlana G. Большое сообщение написала Анастасия Разгуляева. «Увы, меня постигло разочарование. Не было никаких акцентов и никакой особенной трактовки. Сценография настолько эклектична, что в итоге утомительно уныла. Ни о каком единстве стиля и помышлять не приходится, по поводу каждого сценографического элемента и одеяния любого персонажа можно надолго впасть в ступор, пытаясь объяснить себе, почему решили так, а не иначе. Например, почему царь Додон уходит на войну в пробковом африканском шлеме? Для чего его облачили в кожаные штанцы? Почему его сыновья одеты как принц из черно-белого фильма «Золушка», с пышными беретами? Почему звездочет выглядит как Гэндальф, а ключница Амелфа – как фея-крестная? Почему на одной из лиственных стен в первом акте – что-то вроде светящейся колючей проволоки? Зачем одной из женских групп «народа» – каркасы кринолинов, а Додоновым прислужницам с опахалами – блестящие платья, вызывавшие у меня устойчивые египетские ассоциации? (В принципе, тоже Африка – в компанию к шлему?) Ну и много всего прочего. Ряд вещей решен нарочито «против текста». В либретто несколько раз упоминается Додонова корона, а в спектакле ее нет, и упоминаемой бороды у В. Ряузова не наблюдается; после знаменитых слов про коня, смирного, как корова, Додон взбирается на башню-колесницу, которая до поры стоит прямо в его покоях. Такого «Петушка» лучше слушать, чем смотреть: визуального удовольствия немного. А послушать я могу и на classic-online. Повторять опыт (имеется в виду поход в театр. – Ред.) в ближайшее время не буду». Не впечатлила постановка и профессиональных театральных критиков. Вот как отозвалась в «Независимой газете» Марина Гайкович: «Борис Покровский в одном из своих последних интервью, цитируя финал (народ искренне оплакивает Додона, царя-самодура, погубившего все лучшее вокруг себя, при этом не оплакавшего даже собственных сыновей), говорит, что это очень страшное и темное произведение. Нужна смелость, чтобы выбрать для постановки «Золотого петушка», особенно сегодня. Как раз смелости руководству театра и не хватило. Ибо спектакль, который поставила, по всей видимости, случайный в опере кинорежиссер Ангелина Никонова, носит диетический, вегетарианский характер. Он и не сатирический, и не страшный, и не смешной, и не сказочный. В конце концов, можно было бы сделать спектакль для семейного просмотра – яркий, в хорошем смысле лубочный, изобретательный, словно сошедший с книжных иллюстраций. Но и тут не случилось: сценография Варвары Тимофеевой (она же автор костюмов) этого не предполагает. Царство Додона выстроено из деревянных зелененьких беседок, увитых плющом, плющ переходит и на костюмы подданных. Сыновья выглядят как коты в сапогах (как раз с книжных иллюстраций) со шпагами. Сам Додон (Виктор Ряузов убедителен в роли старикашки, возомнившего себя пупом земли) лежит на кровати, подножие которой выставлено слитками золота: все это напечатано на клеенке и выглядит комично. Несколько бутафорных слитков все же появляется – их ворует ключница Амелфа (Карина Хэрунц), предварительно развернув рыцарские статуи лицом в стену. Додон постоянно подозревает народ в краже, устраивая выборочную проверку карманов. Это, пожалуй, все, что удается «вытащить» из режиссерской концепции. Чем ближе к концу, тем больше действие становится простым стоянием (хождением) на сцене. Так что подростки с разрешения мамы, которая все же хочет досмотреть до конца (на то есть причины), ставят телефон на низкую яркость и играют в игры». В общем, впечатление от спектакля, который позиционировали едва ли не как главную премьеру весны, оказалось безнадежно смятым. И всё из-за того, что классику снова превратили в экспериментальное творчество. Кстати, несмотря на все вышесказанное, после премьерных показов опера вошла в репертуар театра. Зрители снова встретятся с ней на фестивале «Болдинская осень». И опять всех ждет сюрприз: осенью финал будет другим. Каким – авторы не раскрывают, но обещают очень неожиданную развязку. Словом, уже жутко… Есть устойчивое ощущение, что худрук Трифонов испытывает отвращение к классическому искусству. Кроме героических произведений он «зачищает» из репертуара лучшие спектакли. Недавно был поставлен балет «Безымянная звезда» в хореографии главного балетмейстера «Кремлевского балета», народного артиста России Андрея Петрова. С точки зрения Трифонова, спектакль оказался «неформатным». А кто этому специалисту дал право определять, что «формат», а что «неформат»? Ни один спектакль, выдвинутый Трифоновым на «Золотую маску», не проходит даже первоначальный тур. А балетмейстер Андрей Петров поставил в Большом театре замечательные произведения, такие как «Деревянный принц» Белы Бартока или «Калина красная» Евгения Светланова. Между прочим, в спектакле «Ифигения в Авлиде» Вадима Милкова-Товстоногова, который в журнале «Театральная жизнь» (1984 год, статья Александра Гусева) сравнили с мейерхольдовским «Орфеем», вся хореография выстроена именно Андреем Петровым! Впрочем, Трифонову не нужны те, кого сравнивают с Мейерхольдом. Ему нужна серость. Прав был Николай Цискаридзе, когда сказал, что сегодня театрами руководит серость. ТЕАТРУ ДОКТОРА ПРИСЛАТЬ? Вспомним: как только Алексей Трифонов был назначен худруком, он снял с показа один из лучших спектаклей театра – «Пиковую даму». А заменил его одноименной постановкой Валерия Фокина, которая была списана в Большом театре как неудавшаяся. Не иначе, вздумалось прогнуться перед директорами – Владимиром Уриным (Большой театр) и тем же Фокиным (Александринский). Но тут Трифонов допустил досадный промах: его реверансы оказались напрасны, поскольку ни Урин, ни Фокин более не занимают руководящих постов – они с них сняты. Переделанными, причем дважды, оказались оперы «Чародейка» и «Мадам Баттерфляй». Мы спросили у режиссера этих спектаклей Вадима Милкова-Товстоногова: – Почему не подаете в суд? Ведь налицо явное нарушение авторских прав, притом не только ваших, но и художника, который не дал согласия использовать его декорации другим режиссером! – Совершенно верно, наши шансы на выигрыш, по мнению адвокатов, равняются 99 процентам, – пояснил Вадим Георгиевич. – Но весь ужас ситуации в том, что Трифонов, узурпировавший всю полноту власти в театре, заплатил бы штраф не из собственного кармана, а из ресурсов театра! А театр наказывать мы не собираемся: он нам дорог. За 20 лет нами здесь поставлено несколько спектаклей. Мы болеем за его процветание, и не его вина в том, что театр сегодня тяжело болен. Он нуждается в лечении, а не в наказании. Способ же лечения один – хирургическое удаление раковой опухоли, пока та не дала метастазы. Лучше, наверное, и не скажешь. А еще, глядя на происходящее в нижегородской опере, хочется вспомнить бородатый анекдот: «Идет ежик в каске по лесу. Не смешно? Зато про войну!» Только вот в нашем оперном все получается и не смешно, и не про войну. Не пора ли кому-то наверху задуматься обо всем происходящем в театре?