НИЖЕГОРОДЦЫ! ВСЕ НА ПАНА И БАРОНА! Тем не менее ситуация для красных действительно была критической. В армии не хватало солдат и оружия, а в тылу, на железных дорогах все еще царили разруха и хаос. Именно в этот момент Реввоенсовет решил сделать ставку на массовое добровольчество (ранее мобилизация в Красную армию была в основном принудительной). Кампания проходила под общим лозунгом «На пана и барона». «Красной армии необходимы добровольцы для решающих побед на польском и врангелевском фронтах для того, чтобы покончить в ближайшие месяцы с военной опасностью, – читаем в заметке «Добровольцы, вас зовет фронт!». – Насущные интересы Республики, все наше будущее благополучие зависит от побед на Западном и Юго-Западном фронтах в кратчайший срок… Эта задача требует прежде всего мощного притока живой добровольческой волны в ряды Красной армии. Настало время еще раз подтянуться, бросить все силы на боевой фронт». «Товарищи рабочие, покиньте на время ваши станки и идите на время под красное знамя, – говорилось уже в другой статье, вышедшей 8 сентября – в день начала «недели добровольца» в Нижнем Новгороде. – Бюро вербовки добровольцев приглашает доказать вашу революционную решимость и вступить в ряды добровольческих отрядов г. Н. Новгорода, которые вольют свежую струю в Красную армию». Народу разъясняли, что если поляки и врангелевцы теперь победят, то трудящиеся опять окажутся под пятой дворян и нового царя. Именно тогда, 105 лет назад, все улицы нашего города оказались обклеенными тем самым плакатом Дмитрия Моора. Такие же призывы висели в трамваях, кинотеатрах, учреждениях, так что суровое лицо красноармейца буквально повсюду стыдило граждан, еще не записавшихся в добровольческий отряд. И тогда же по всей стране зазвучала песня с такими словами: «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон, но от тайги до британских морей Красная армия всех сильней!» Вообще-то по смыслу момента и ситуации на фронтах слова должны были быть другими: «Польская армия, черный барон…» Но дело в том, что противника тогда называли «белополяками», по аналогии с «белофиннами», «белолатышами», «белоказаками» и всей обобщенной «белой» армией. Что же касается Врангеля, то «черным» его прозвали из-за массово распространившихся постановочных фотографий барона в черной казачьей черкеске с газырями. Об обычной мобилизации тоже не забывали, ибо было очевидно, что одними добровольцами поредевшие ряды Красной армии не пополнить. «Мобилизация профработников, начатая 8 сентября, проходит успешно, в уездах норма почти везде выполнена, – докладывал руководству губернский совет профсоюзов. – Из уездов мобилизованные являются 10 и 11 сентября. В городском районе представлено мобилизованных до 120 чел., то есть полная норма разверстки. Отмечается сознательное отношение членов союзов к мобилизации». Одновременно с массовым призывом стать добровольцем Реввоенсовет развернул активную борьбу с дезертирством, которое к тому моменту приобрело довольно широкие масштабы. Троцкий, по совету самого Ленина, решил использовать для возвращения сбежавших не только кнут, как было принято до сих пор, но и пряник. Дезертирам предлагалось добровольно явиться в оставленную часть с оружием, в таком случае дело в трибунале в их отношении приостанавливалось, а после активного участия в одном-двух боях закрывалось вовсе. В газетах на эту тему печатались даже стихотворения, вроде этого: «Дезертир, понять пора: ужель тебе милей нора, Чем биться за Советов власть? Явись с винтовкой в свою часть, тебе дают для явки срок. Искупишь тем свою вину, не попадешь под суд, в тюрьму». Все эти меры действительно позволили довольно быстро пополнить дивизии и корпуса. Достаточно сказать, что если к концу 1919 года численность Красной армии едва превышала 3 миллиона штыков, то к осени 1920-го число солдат в ней уже превысило 5,5 млн. Однако Ленин, до того истово веривший в польскую революцию и лично гнавший Тухачевского и Егорова в решительное наступление, все же понял, что сил для победы сразу на двух фронтах у Советской республики нет. К тому же в стране чувствовалась сильная усталость от войны, которая, если считать с 1914 года, длилась уже шесть лет и казалась бесконечной. Да и крестьянские бунты, хоть и не в тех масштабах, о которых писали в западной прессе, действительно происходили, прежде всего из-за недовольства беспощадной продразверсткой и «военным коммунизмом». Советской власти явно требовались передышка и, так сказать, «перезагрузка» (ею стал объявленный вскоре НЭП). Поэтому Владимир Ильич принял непростое компромиссное решение: возобновить переговоры с Речью Посполитой на ранее обсуждавшихся условиях (уступка Западной Белоруссии и Западной Украины), вместе с тем перебросить основные силы Красной армии на юг и добиться решительной и быстрой победы над Врангелем. В большевистском руководстве с этим планом были согласны далеко не все (в частности, не согласен оказался тот же Троцкий), но открыто спорить с вождем никто не решился. В результате 12 октября поляки вошли в Минск и Молодечно, где и остановились. Зато Южный фронт под командованием Михаила Фрунзе 28 октября перешел в контрнаступление. Уже на следующий день красная кавалерия сходящимися ударами от Каховки и Никополя ворвалась в Перекоп, оказавшись в глубоком тылу 1-й армии генерала Кутепова. Это заставило белогвардейцев в панике бежать в Крым. Врангель приказал любой ценой оборонять перешейки и держаться, но в ночь на 8 ноября ударная группа 6-й армии красных при сильном западном ветре и редком для этого времени морозе форсировала 7-километровую преграду – залив Сиваш – по замерзшей грязи. Белые спешно отступили на Юшуньские позиции – последний рубеж, преграждавший путь вглубь полуострова. 12 ноября войска Фрунзе преодолели и его, после чего началось знаменитое бегство Русской армии из Крыма. Черный барон был разбит, а вот белым панам все-таки пришлось уступить.