35 лет назад в Советском Союзе произошло роковое повышение цен Когда вспоминают о крахе СССР, переходе к рыночной экономике, нередко вспоминают страшный январь 1992 года. Цены на многие продукты одновременно выросли вдвое – втрое, одновременно была отменена система распределения по талонам. Событие стало первым ударом так называемой «шоковой терапии», следствием которой стало обнищание большей части населения. Многие забыли, что первый подобный удар по народу нанес отнюдь не президент Борис Ельцин с премьер-министром Егором Гайдаром. А случился он за 9 месяцев до распада Советского Союза, и некоторые историки небезосновательно называют его «последним гвоздем» в гроб великой державы. «НЕ МАМАЙ ПО РУСИ ПРОШЕЛ, А ВАЛЕНТИН СЕРГЕЕВИЧ!» Первые месяцы 1991 года стали для нижегородцев, недавно переставших быть горьковчанами, эпохой сплошных потрясений. Сперва вечером 22 января, когда закрылись все отделения Сбербанка, в программе «Время» объявили об обмене денег. С полуночи крупные купюры (50 и 100 руб.) образца 1961 года прекращали хождение, а народу давалось только три дня на то, чтобы поменять их на новые. Кто не успел, тот опоздал, суммы ограничены, счета заморожены! Реформа до последнего момента держалась в строгом секрете, как утверждал председатель правительства Валентин Павлов, о ней не знала даже его супруга. Однако слухи о грядущем обмене начали циркулировать уже в конце 1990 года, а в начале января многие спекулянты и прочие дельцы теневого рынка уже отказывались принимать от покупателей крупные купюры. Но большинство граждан верило советской власти, именно эти доверчивые люди, а вовсе не подпольные миллионеры, против которых была направлена мера, и стали главными жертвами… В марте последовал новый удар – резкое повышение тарифов на проезд в общественном транспорте. Поездка в трамвае, долгие годы стоившая всего 3 копейки, и являвшаяся одним из символов советской стабильности, подорожала сразу в пять раз, то есть до 15 копеек. Столько же стали составлять тарифы в обычном автобусе, троллейбусе и метро, а маршрутные такси и автобусы-экспрессы подорожали с 10 до 30 копеек. Увеличились и цены на поездки в такси – до 40 копеек за километр днем и 60 копеек – в ночное время, хотя наши таксисты и ранее практически не возили клиентов по официальным таксам, брали с них сколько заблагорассудится, а отныне стали брать еще больше. Директор «Нижегородпассажиравтотранса» Рат оправдывал всё это фантастическим ростом цен на автобусы. Наиболее распространенная в городе модель ЛиАЗ-677М подорожала с 12 тыс. рублей до 35 тысяч, а ПАЗ-3205 с 6 тыс. рублей – сразу до 29 тысяч (то есть в 5 раз!). А вот цены на венгерские «Икарусы» стали и вовсе неподъемными – 140 тыс. рублей. Но всё это были только цветочки. Главный сюрприз ждал обозленный народ 2 апреля. О грядущем повышении цен было объявлено заранее, что вызвало в еще не оправившемся от обмена денег народе жуткую панику. Люди бросились скупать буквально всё подряд, что удавалось найти. Поскольку наиболее востребованные товары уже давно были в дефиците и распределялись по талонам, брали то, что еще оставалось на прилавках: крупы, макароны, компоты в банках, радиоприемники, безразмерные носки, мясорубки и т. д. «Кульминационным в жизни нашего общества, без сомнения, стал день, когда чуждый (в отличие от добревшего Николая Ивановича) сентиментальности новый премьер Павлов назвал конкретные сроки вздорожания, а печать привела наглядные примеры, чего и насколько, – писала газета «Нижегородский рабочий». – Не Мамай по Руси прошел, Валентин Сергеевич выступил. За оставшееся до 2 апреля время рядом с мешочками с крупой и макаронами встали мешочки с питательными, хрустящими сухарями домашней выпечки». Павлов рассчитывал, что резкий рост цен, во-первых, обуздает дефицит (люди перестанут закупать товары впрок), во-вторых, поспособствует изъятию «излишней денежной массы», порожденной тем же дефицитом. В-третьих, позволит быстро пополнить дырявый союзный бюджет. В дополнение к этому в стране был впервые введен налог с продаж (НДС) в сумме 5 процентов от цены. Чтобы понять масштабы павловского грабежа, достаточно сказать, что цены на говядину были подняты с 2 рублей до 7, на курятину – с 3 руб. 40 коп. до 5 руб. 50 коп., на молоко – с 28 до 50 копеек, на сливочное масло – с 3 руб. 50 коп. до 8 руб. 80 коп., на творог – с 1 рубля до двух, на десяток яиц – 90 коп. до 1 руб. 80 коп., на муку пшеничную – с 46 коп. до 1 руб. 40 коп. и т. д. «ВСЮ ЖИЗНЬ Я ПРОСТОЯЛА В ОЧЕРЕДЯХ» «Утро 2 апреля выдалось по-весеннему солнечным, и все бы не так плохо, если бы не повышение цен, – читаем мы в прессе. – Многие в тот день, отправляясь в магазин, денег брали больше, чем обычно. Да, цены впечатляют. На самые необходимые товары: молоко – 96 копеек литровая бутылка, баночка сметаны – уже 84, хлеб ржаной – 52 копейки. Очереди стали поменьше, чем накануне, но товаров фактически не прибавилось». – Будем привыкать, – вздыхает старушка в универсаме «Нижегородский» с корзинкой, в которой только молоко и хлеб. – Да и что можно купить сейчас из продуктов, даже по талонам? В достатке только компот в трехлитровых банках. Но смущают не столько цены, сколько очереди, – продолжает бабушка. – Мне 86 лет, и всю жизнь я простояла в очередях. Компенсацию дали, но пенсии, чтобы прожить, всё равно не хватит. И медаль у меня есть, «За доблестный труд», – с горечью говорит бабушка. Но главное, что даже те новые цены, что были установлены государством, очень часто произвольно завышались. В газеты поступала масса жалоб от трудящихся на подобные факты. Например, в магазине №61 (микрорайон Верхние Печеры) продавалась колбаса «Одесская» по цене 33 рубля 60 копеек за килограмм, хотя, согласно прейскуранту, она должна была стоить всего 10 рублей. Продавцы же нагло заявляли обескураженным покупателям, что цена «договорная». С кем и кто договорился, осталось невыясненным. Магазин №21 Канавинского района торговал третьесортным вином «Агдам» по цене 7 рублей за бутылку, при том, что госцена напитка составляла всего 4-65. Дороговизну объяснили тем, что будто бы пойло «кооперативное», хотя на поверку оказалось, что «кооперативу» его продал Канавинский трест столовых. И таких примеров, когда работавшие еще по советским законам торгаши фактически уже начали торговать по еще не начавшимся рыночным правилам, было великое множество. Помимо продуктов и товаров весной 1991 года резко подорожали автомобили, например, отпускная цена на ГАЗ-24-10 выросла сразу втрое. Для многих семей, чуть ли не десятилетиями, копившими на автомобиль мечты, это стало настоящей трагедией. Автор помнит такую историю, в которую попал один из одноклассников. Его отец всю жизнь мечтал о машине и копил на нее деньги. Семья жила скромно, фактически в подвале дореволюционного дома, так что, сидя на диване можно было видеть сапоги идущих по тротуару прохожих. Детей не баловали, себе во всем отказывали. Бабушки и дедушки, как водится, тоже жарили покупные пельмени только на маргарине, а всё героически сэкономленное клали в Сбербанк. При этом машину семья Р. хотела не простую, а именно «Волгу». В итоге после многолетнего томительного ожидания в очереди и бесконечных снов, о том, как они будут на зависть всем разъезжать на роскошном седане, в конце 1990 года семья Р. наконец накопила на сберкнижке нужную сумму (что-то около 15 тыс. руб- лей). Да и очередь (в которую, разумеется, попали не без блата, а с помощью бабушки-ветерана МВД) как раз подошла! Однако в последний момент произошли какие-то проволочки (то машин на складе нет, то документы не успели оформить), «Волги» резко подорожали, и семейная мечта рассеялась, как дым… Примерно то же самое случилось с жилищно-строительными кооперативами. Например, в ЖСК №410 (Советский район) все члены накопили по 3 – 5 тысяч и вот-вот должны были получить заветное жилье. И вдруг сметная стоимость дома была увеличена с 2,2 млн рублей до 8,2 млн. Однокомнатные квартиры, на которые претендовали в основном инвалиды войны, воины-афганцы, подорожали с 7 до 31 тысячи, а двухкомнатные – с 10 до 50 – 60 тысяч. Не грабеж ли?! Еще одним атрибутом времени стало резкое подорожание ритуальных услуг. В начале 80-х тариф на копку стандартной могилы в Горьком составлял 7 руб. 40 коп., неофициально за такую работу платили червонец. А весной 1991 года цена составляла уже 35 руб. 40 коп. по государственным расценкам и порядка 50 – 70 рублей по «неофициальным». Самый дешевый гроб за год подорожал втрое – с 12 до 35 рублей.