Изучаем воспоминания военнопленных о Нижегородской губернии В период Отечественной войны 1812 года и Заграничных походов 1813–1814 годов Нижегородская губерния стала одним из главных мест размещения военнопленных Великой армии Наполеона. Тысячи людей, включая офицеров, содержали здесь около двух лет. Пленные прибывали в Нижний из Москвы и Владимира пешими колоннами и на подводах по этапу. Некоторые из тех, кто продолжительное время провел в Нижегородской губернии, оставили мемуары. В них рассказывается о впечатлениях военнопленных о Нижегородчине и отношениях с местными жителями. Подробности — в материале NN.RU. Известие о начале Отечественной войны достигло Нижнего Новгорода 17 июля, рассказывают составители библиографического указателя «Отечественная война 1812 года и Нижегородский край». В этот день в городе огласили манифест императора Александра I, призывавшего дать решительный отпор вторгшемуся в пределы Российского государства неприятелю. 18 июля вышел следующий манифест императора, который уже предусматривал действенные меры по переводу страны на военные рельсы. Организовывали три территориальных военных ополчения: Московское, Петербургское и III округа в губерниях Поволжья, куда вошла и Нижегородчина. Нижний определили местом пребывания штаба III округа. Формирование Нижегородского ополчения началось в сентябре 1812 года. В ратники призвали более 12 тысяч человек. Из них создали пять пеших полков и один конный. До Нижегородской земли война в буквальном смысле, к счастью, не добралась. Основную часть военнопленных, включая офицеров и генералов, содержали в Нижнем Новгороде и Арзамасе, где их интегрировали в местную жизнь. Например, офицеры находились на «свободном» квартировании. Они получали государственное содержание, свободно передвигались по городу и общались с местными жителями, писал исследователь Белоусов в работе «Военнопленные армии Наполеона в Поволжье: размещение, содержание, взаимоотношения с местным населением». Основную часть военнопленных, включая офицеров и генералов, содержали в Нижнем Новгороде и Арзамасе Нижние чины привлекали к работам на мануфактурах. А местные помещики использовали таких военнопленных в качестве гувернеров, учителей французского языка и садовников. Первоначально Нижегородскую губернию не планировали использовать для пребывания здесь военнопленных. Она исполняла роль транзитной для проходящих партий. Однако по мере активации боевых действий в губернии стали появляться и «постоянные» пленные — это произошло примерно в октябре–ноябре 1812 года. Известно, что на февраль 1813 года в губернии находились один генерал, 10 обер-офицеров и 740 нижних чинов 16 национальностей. К этому времени из проходящих и находившихся здесь пленных умерли 630 человек. Часть пленных выразила желание принять российское подданство, а некоторые рискнули бежать, несмотря на то что это грозило отправкой в Сибирь. До наших дней дошли воспоминания многих военнопленных, которые, будучи на Нижегородчине, вели дневники. Сохранившиеся материалы приведены в статье «Нижегородская губерния в 1812–1814 гг. В мемуарах военнопленных Великой армии» доктора исторических наук Андрея Попова. Значительная часть записок посвящена волжским красотам и развитой торговле. Так, в июле 1813 года в Нижний прибыл лейтенант 9-го шеволежёрского полка Великой армии граф Карл фон Ведель. Нижний ганноверец описал как живописный город, «расположенный при слиянии Оки и Волги на возвышенном мысу и окруженный высокими кирпичными стенами с башнями». Французский капитан Александр де Шерон был в Нижнем проездом дважды: два дня в сентябре 1813 года и две недели в июне–июле 1814 года. Город произвел на него впечатление места, которое нельзя расположить еще более удачно для торговли. Пленный замечал, что огромное количество судов, покрывавших обе реки, придавало городу очень оживленный вид. Сам населенный пункт, по словам Шерона, не имел ничего регулярного: красивые дома соседствовали с лачугами, сады — с огромными площадями и большим количеством церквей. Отдельно Шерон описывал главную улицу города — Дворянскую. Ее он называл широкой и светлой с красивыми домами. Однако пешеходы, по его мнению, несчастливы в этом городе, ведь из-за холмистой местности они не прекращают подниматься и спускаться по очень длинным улицам. В разговорах с пленным русские якобы уверяли, что Нижний своим положением обязан стать и будет столицей России или по крайней мере вторым городом империи. До наших дней дошли воспоминания многих военнопленных Капрал Бюттнер из числа освобождаемых из плена баварцев оказался в Нижнем в декабре. Сам город мужчина не описал, но хорошо запомнил, какой сильный мороз тогда стоял. Однажды старший в партии майор Бибер, взяв с собой Бюттнера, отправился в город. Уже через несколько шагов последний заметил, что лицо майора с одной стороны стало совсем белым и замерзшим. Против этого имелось единственное, хотя и малоприятное средство, которому они научились у русских, — натирать отмороженное место снегом, пока оно снова не отогреется. В декабре 1813 года Бюттнер отметил, что в день их прибытия в Нижний Новгород температура опустилась до 34 градусов мороза по Реомюру (42,5 градуса по Цельсию). Хирург 1-го класса польского 10-го гусарского полка Самуил Пешке тоже запомнил русские морозы. Он писал о замерзших насмерть товарищах и отмечал, что некоторые живые мечтали о той же участи, чтобы избавиться от мучений. Медик вспоминал, что трупы замерзших приходилось оставлять у дороги на съедение диким зверям, так как крестьяне отказывались брать их для погребения. В ноябре 1813 года в Нижегородской губернии останавливался французский хирург из 34-й пехотной дивизии Дезире Фюзейе. Ему повезло увидеть знаменитую Макарьевскую ярмарку в конце июля 1814 года. Он писал, что на Волге было темно от лодок, подплывающих с севера и с юга. Ярмарочные балаганы, сбитые из досок, были по большей части окрашены в яркие цвета. Они образовывали несколько улиц. Фюзейе писал, что среди купцов встречалось немало русских, приезжих из Санкт-Петербурга и Москвы. Но гораздо больше здесь было татар, сибиряков, немцев, турок, китайцев, индийцев, персов, англичан, итальянцев, неаполитанцев, шведов и других. Встречались и американцы. На каждом шагу находились кофейни, рестораны и публичные дома. На ярмарке можно было приобрести всё, что только может пожелать самый требовательный и капризный путешественник, писал Фюзейе. Унтер-лейтенант вестфальского 2-го гусарского полка Эдуард Рюппель оказался в Нижегородской губернии в 1812 году. Как и многие другие, в своих мемуарах он вспоминал уездный Арзамас и называл его прекрасным городом с великолепными церквями, улицами и домами. Но еще пленные нередко становились свидетелями курьезных случаев, один из которых как раз произошел в Арзамасе. Рюппель вспоминал, что перед возвращением в квартиру после прогулки по городу, на беду пьяных крестьян, приехал капитан-исправник и увидел драчунов и лежащих на земле баб. На место немедленно вызвали квартального, а позже пленные стали свидетелями сцены, как двое казаков колотили провинившихся плетьми, приговаривая: «Pascholl won! Stupai, swinia!» Всё это происходило под смех толпы. Отношения с местными жителями у пленных в целом были неплохие: сказывалась нетронутость губернии войной. Русские дворяне охотно вступали в разговоры с пленными офицерами. Обыватели также редко проявляли открытую враждебность, а иногда и милосердно помогали. Исследователи пишут, что отношения с местными жителями у пленных в целом были неплохие Пешке вспоминал, что как-то озаботился поисками водки. Какой-то добрый мещанин позвал пленного с товарищем к себе и не только их накормил, но и другим пленным послал подкрепиться. У хозяина были большие запасы водки, и как только опустошали одну бутылку, на столе тут же появлялась другая. Пешке признался, что никогда в жизни не пил столько спиртного. Вскоре к месту стоянки пленных стали подходить жители и нести еду, одежду, теплые одеяла и деньги, так что пришлось их даже останавливать. Пешке был очень тронут такой заботой. Но были и более неординарные случаи. Например, Ведель рассказывал, что в Лукоянове некий поп проэкзаменовал пленных на предмет христианской веры. Когда он установил, что пленные имеют неплохое понятие об Иисусе, Марии и Иосифе, все собравшиеся были очень удивлены, ведь считали «гостей» хуже язычников. Фюзейе отмечал, что при его первом прибытии в Нижний жители встречали французов со злобой. А вот на обратном пути отношение к ним изменилось. Теперь, если кто-то вдруг начинал бранить пленных, другой говорил ему: «Замолчи, теперь мы все друзья». Курьезный конфликт произошел у одного пленного офицера, немного говорящего по-русски, с хозяином дома, в котором он поселился. Однажды они вместе выпивали, и ликер настолько вскружил хозяину голову, что он упрекнул постояльца в том, что тот француз, и наговорил ему глупостей. В итоге они подрались. С окрестными крестьянами, которые оскорбляли пленных, французским офицерам якобы иногда тоже приходилось драться, поэтому они предпочитали не ходить в одиночку. Также нередки были нападения крестьян на одиночных французских солдат, что заканчивалось избиением и ограблением. Но крестьяне и сами нередко становились жертвами мошенничества или насмешек со стороны французских солдат. Многие из последних гадали на картах. И один такой «экстрасенс», желая лучше питаться, «предсказал» крестьянину, что его корова умрет через три месяца. Тому пришлось ее зарезать, а солдат начал есть мясо каждый день. Пребывание военнопленных на Нижегородской земле было недолгим: уже к лету 1814 года всех отправили на родину. Конечно, кроме тех, что приняли подданство Российской империи и остались жить в том числе в Нижегородской губернии. С июля 1813 года российское правительство официально разрешило пленным менять гражданство, чтобы решить проблему с содержанием тысяч человек и заселить малонаселенные регионы. Читайте другие наши исторические материалы: мы рассказывали о труде заключенных в Нижегородской губернии и проституции имперского периода.