Житель Сарова поджег себя вместе с автомобилем из-за семейных проблем. До чего ж порой у нас народ бессмысленен и беспощаден по отношению к себе! Вот жил-был в Сарове 32-летний Максим Л. Какое-то время жил-был он с женой. А недавно та информировала его о том, что любит она другого, лодка семейного счастья разбилась о камни быта и все такое. Нормальный мужик бы что сделал? Правильно: недельку бы побухал, а потом завел бы себе новую домашнюю питомицу. Бабенку, в смысле. Благо их нынче куда больше, нежели положительных, работящих и неокольцованных мужичков. Но Максим не искал легких путей. Он утвердился в мысли, что ничего хорошего в этой жизни его больше не ждет. Для подведения черты под своим существованием он избрал самосожжение посреди городской улицы. Что, конечно, эффектно и обязательно привлечет внимание, но чертовски больно и не быстро. И вообще, Максим совершил характерную для самоубийц-эксгибиционистов ошибку. Ну, помрет он со спецэффектами. Ну даже, предположим, дама сердца убедится, что была любима искренне и самозабвенно. Только к кому ей возвращаться и перед кем каяться? К неприглядного вида обугленному трупику идти? Вот этот момент самоликвидирующиеся граждане почему-то упорно упускают из виду. В общем, припарковал Максим свой «Хёндай» в родном Сарове на улице Силкина аккурат напротив здания «Саровбизнесбанка». Достал из багажника канистру бензина, вылил ее на себя на глазах прохожих, которые поначалу не особо въехали в происходящее. Уселся обратно на водительское кресло, пристегнулся ремнем (видимо, для того, чтобы спастись было труднее) и чиркнул зажигалкой. И почти сразу понял, что заживо сгорать вовсе не столь романтично, как ему представлялось ранее. Дико взревев от боли, Максим рванулся так, что с корнем вырвал ремень безопасности, открыв дверцу, упал на землю, пытаясь сбить пламя. Зеваки вызвали врачей. Еле живого раскаявшегося самоубийцу свезли в палату интенсивной терапии. Увы, доктора оказались бессильны: слишком сильные ожоги успел получить Максим. Что самое страшное, еще пять дней, до самой своей окончательной смерти, мужчина был в сознании и мучался просто неимоверно, несмотря на лошадиные дозы обезболивающих препаратов, которыми Максима обкалывали отчаявшиеся спасти его жизнь медики.