Как водится, всё началось с трупа. Не самым прекрасным ноябрьским вечером на окраине Кулебак обнаружилось неживое тело аборигена по фамилии Бояндин… Сей гражданин прилежно вел антиобщественный образ жизни с тех пор, как поругался с женой и та выгнала его из дома жить в баню. Поскольку существовать в бане скучно, затусил Бояндин с местными бомжами, от которых вскоре перестал отличаться внешним видом, запахом и манерами. Так что его безвременная кончина нисколько не опечалила жителей Кулебак. Вернее, не опечалила бы, окочурься непутевый бродяга от стекломоя. А тут выяснилось, что несчастного оборванца кто-то жестоко забил до смерти, спустил с него штаны и засунул в задницу подобранную рядом палку. Такой непонятливый коммерс! На удивление быстро нашлись и подозреваемые, некие Тягутин и Кораблев. Их быстренько закрыли, провели следствие и столь же стремительно осудили на 18 лет строгача. Увы, оказалось, что рано бросать в воздух чепчики, равно как и раздавать почетные грамоты грамотно сработавшим провинциальным сыскарям. Для полноты картины вернемся в не такой уж и далекий 2010 год. Тогда будущий осужденный Олег Тягутин о столь мрачных перспективах последующих лет своей жизни не ведал ни сном ни духом. А ведал и владел он торговой точкой на местном рынке со странным для Кулебак названием «Арбат». Кроме постоянных покупателей, зачем-то повадился навещать Олега оперуполномоченный местного угро Роман Шурунтаев. Всё намеки какие-то делал: дескать, не по нраву ему молодой коммерс, да и точка-то, поди, насквозь незаконная. Тягутин, конечно, предполагал, что оперок от него чего-то хочет. Каких-то знаков внимания, материально выраженных. Но упорно делал вид, что по пояс деревянный: а вдруг его на самом деле провоцируют на дачу взятки, чтобы цапнуть с поличным? Тут две выгоды получится: копы «палочку» срубят на поимке бессовестного взяточника, а место Олега для кого-то более «понятливого» освободится. В общем, никак предприниматель не реагировал на периодически навещавшего его сыщика. А тот от досады совсем берега потерял. Однажды даже при матери Тягутина, не стесняясь соседей-продавцов и шарахнувшихся покупателей, прямым текстом выдал фразу, что дел нераскрытых в отделе много – найдем, мол, и для тебя подходящее! После этого, решив, видимо, что конкретно перегнул палку, Шурунтаев у точки Олега не появлялся. Либо дал тому время расслабиться и потерять бдительность. Позже случилась другая неприятная, да и непонятная на первый взгляд история. Весной 2014-го Олег позвонил маме и взволнованно сказал, что его вызывают в полицию. По какому поводу, не говорят. Никаких повесток тоже нет, только телефонный звонок и угрозы, что если не придет сам, то привезут в наручниках и из камеры уже не выпустят. Перепуганная женщина бросилась в отдел. Копы в ответ на вопросы о задержании ее сына сделали удивленные лица: дескать, никто его не задерживал, просто попросили прийти для уточнения «некоторых моментов». Что это за «моменты», тогда осталось тайной, завернутой в загадку, и для Олега, и для его мамы. Тем более что никаких вопросов Тягутину не задали, никаких объяснений не попросили, а зачем-то откатали пальцы, сфотографировали и взяли анализ мочи. Потом уведомили о том, что Тягутины могут возвращаться домой. Почему-то в компании с Шурунтаевым и еще несколькими сыщиками. Типа, обыск делать будут. Что интересно, постановления на проведение оного у Шурунтаева и К◦ просто не было. Понятых опера тоже посчитали атавизмом. Боюсь предположить, что о такой процедуре, как «ведение протокола обыска», наши шерифы наслышаны не более, чем о проблемах гендерного равенства у народа тутси. Потому что этот протокол никто не вел. Соответственно, подписать или внести в него свои возражения Олегу не дали. Сам «обыск» напоминал метания конницы Чингисхана в посудной лавке. Разбежавшись по комнатам, оперативники просто вывалили из шкафов все вещи, зачем-то старательно осмотрели выдернутые из грязного белья трусы Олега и даже сфотографировали их во всевозможных ракурсах. Затем так же бесцеремонно удалились из разгромленной квартиры. За сим дело и закончилось. Конечно же, глупо усматривать в облюбовавших ношенное мужское исподнее копах редкостных извратов. Тут всё прозаичнее. Можно допустить, что на тот момент у розыскников вылупился птенчик породы «глухарь» по факту изнасилования или иного сексуального разбоя. Не зря ведь пробы мочи у Олега брали, труселя его фоткали. Но что-то там не срослось. Может, потерпевшая злодея в Тягутине опознать отказалась, может, по биологическим показателям на роль злодея не подошел. Бог весть, в общем, чего там за причина. По идее, Олегу уже тогда стоило идти жалобиться на оперской налет (ой, простите, обыск) в прокуратуру. В районную, а потом и в областную. На уровне области столь вольное трактование прав и обязанностей оперативного уполномоченного Шурунтаеву и его товарищам уж точно с рук не сошло бы. Прилетело бы и начальству. После чего обидчики очень постарались бы забыть о существовании предпринимателя Тягутина. Но народ у нас в провинции валуховатый, писанины не любящий и любых представителей власти на генном уровне побаивающийся. Потому и решили Тягутины, что, может, оно всё как-то само пройдет. Не прошло. Задержание особо опасного больного В первой декаде ноября Тягутин неудачно сходил к дантисту зуб вырвать. Чего-то там ему не то раздолбили или расковыряли. В тот же день из-за адских болей и высокой температуры пришлось вызывать «скорую». Другой, менее рукопопый, стоматолог вскрыла десну и удалила костные обломки. Как положено, выписала больничный на 10 дней, прописала антибиотики. Даже пришлось нанять медсестру М., чтобы она эти самые антибиотики и обезболивающее в десну Олегу два раза в день колола. Кроме того, с хворым Тягутиным круглые сутки напролет проводила его гражданская жена Елена Пичугина. Спросите, на кой ляд столь подробно описываю стоматологические страдания Олега? Поймете вот буквально уже сейчас. Вечером 11 ноября Олег вновь позвонил маме и сказал, что к нему в дверь ломятся с матюгами какие-то в соплю пьяные гоблины. Та велела вызывать полицию. Приехавшие патрульные, однако, убедились, что это никакие не гоблины, а офицеры уголовного розыска. И не такие уж они в соплю пьяные. Поэтому патрульные присоединились к осаде тягутинской квартиры. Хозяину пришлось ее отпереть. Не тратя времени на объяснение цели своего позднего и столь настойчивого визита, копы повалили Олега на пол и прямо из прихожей уволокли в машину – в футболке, трениках и босиком. Ошарашенная сожительница еще долго втыкала на тему «Что это вообще было?!» и только потом позвонила маме Олега. Та поехала в отдел. Но в дежурку ее даже не пустили, мотивируя тем, что на дворе темно и страшно, поэтому до утра дверь кому попало открывать нельзя. То, что опера вместе с патрульными фактически похитили ее сына и увезли не пойми куда, дежурный прокомментировать не смог. Тем самым он фактически превзошел преждевременно сошедшую с международной политической арены клоунессу Джейн Псаки. У той на неприятные вопросы был хоть какой-то отмаз: «Мне надо посоветоваться в офисе!» Короче говоря, ночку мама и гражданская жена Олега пережили еще ту. В голову лезли самые разные мысли. И действительно, если Шурунтаев с друзьями не привез Олега в отдел, то куда они его увезли? Даже думать об этом не хотелось. Относительно спокойнее матери стало, когда уже к полудню следующего дня она смогла дозвониться по телефону доверия аж в ГУВД Нижегородской области. И только там, через сотрудников УСБ, удалось выяснить, что Олег Тягутин действительно задержан сотрудниками кулебакского угро и всё ж таки содержится в камере тамошнего отдела полиции. Но, как уже сказано, успокоение оказалось относительным. Женщине сообщили и то, что ее сын подозревается в изощренном убийстве человека, совершенном группой лиц накануне. Да-да, того самого Бояндина! Признание: миссия невыполнима В отличие от мамы, о том, что он до смерти забил незнакомого и абсолютно безынтересного ему опойку, Олега проинформировали, как только отвели на допрос. И сразу же стали бить. Ах да, перед этим познакомили со следователем Натальей Фроловой. Которая любезно предложила Тягутину расписаться на пустых бланках протоколов допроса подозреваемого. Дескать, черкни вот тут, тут и вон там автограф с расшифровкой, а сам отдыхай, сил набирайся, мы сами чего надо напишем! В общем, пытались с Олегом поступить как с распоследним лохом, которым он не являлся. Понимал, что на бумагах с его подписями можно написать картину маслом не только об убиении неведомого ему гражданина Бояндина, но и о том, как Тягутин, вступив в сговор с рептилоидами, Атлантиду на ноль помножил. Потому и отказался. За что опера начали его лупцевать похлеще, чем всем известный садист Сидор свою козу. Вот что рассказывает его мама, Марина Тягутина: – Пьяные сотрудники полиции Олега не просто били. Его убивали! Зверствовали все, но особенно старался Роман Шурунтаев. Сын лежал в своей же крови на холодном грязном полу, а Шурунтаев прыгал на нем и кричал пьяным голосом: «Сейчас грудак буду плющить!» Голову моего сына пинали, как футбольный мяч. Несколько раз Олег терял сознание. Тогда его приводили в себя, и следачка снова наклонялась к нему, требуя подписать чистые бланки. Он опять отказывался, и избиение продолжалось. Длилось это три часа подряд, которые Тягутину показались вечностью. Тут хочется поневоле задаться вопросом: а вот у следачки Фроловой с психикой-то всё в порядке? Понятно, что профессиональная деформация личности и всё такое. Но даже мои знакомые следаки вполне себе брутального нрава, когда от оперов требовалось сделать какого-нибудь упыря-рецидивиста более разговорчивым, уходили в другую комнату пить кофий – звали их только при достижении консенсуса со злодеем. И это не потому, что следователи – душевно ранимые. Просто они не только из человеколюбия, но и по должностной инструкции ОБЯЗАНЫ пресекать неспортивные методы дознания. Иначе становятся соучастниками. Уголовного преступления, на секундочку. А тут вроде как в соседней комнате скучал. Избиение?! Какое избиение? Не, не видел и не слышал. Госпожа Фролова же вела себя совершенно неадекватно сложившейся, пусть и кое в чем лицемерной, следовательской этике. Да и просто этике женской. Например, когда в перерыве «простого» избиения замначальника Кулебакского ОПа Волков предложил коллегам изнасиловать Тягутина полицейской дубинкой. И разъяснил далекому от зоновских нравов Олегу, что это не просто очень больно и постыдно. Мол, гораздо хуже, что информация о том, что тебя сделали, пусть и насильно, пассивным педерастом, обязательно станет известна на зоне (а ты туда попадешь, обязательно попадешь!), где весь немалый срок проведешь в «петушином кутке» среди опущенных. Не хочешь – подписывай, что следователь велит! И снова со стороны Олега отказ. К чести замнача, свою угрозу насчет дубинки он так и не выполнил. Однако ж и избиений задержанного своей властью не прекратил. Подозреваемый казался мертвым Когда оперативникам наскучило пинать уже еле шевелившегося Олега, они оттащили его в первую попавшуюся камеру. Там сидел «суточник» К. Это, кстати, тоже говорит о «высоком профессионализме» кулебакских правоохранителей. Подозреваемых в совершении тяжких преступлений ЗАПРЕЩЕНО содержать в одной камере с административно задержанными и арестованными. Во избежание инцидентов, так сказать. Или всё таки это первое косвенное доказательство того, что сами копы понимали: никакой Тягутин не кровожадный душегубец и ждать от него ахтунга не приходится? Впрочем, будь Олег трижды Чикатило Советского Союза, ни дурного, ни хорошего он не мог совершить еще как минимум до утра. Он вообще ничего не мог совершить. По словам того самого сокамерника, Тягутин был весь в крови: лицо, тело, одежда. Кровь буквально стекала с него. Потом Олег расскажет, что перед тем как бросить в камеру, мучители смеха ради его же полубездыханным телом протерли лужи натекшей на пол крови. Дальше – вновь свидетельские показания К. Очнулся его новый сосед по «двухместке» только часа три-четыре спустя. Но в ясное сознание так и не пришел. Наоборот, с ним сделались судороги, изо рта пошли пена и кровь. Потом Тягутин неожиданно затих. К. показалось даже, что парень умер. Поэтому начал колотить в дверь камеры с криками: «Откройте! Я не хочу находиться в одной камере с трупом!» Александр КОБЕЗСКИЙ