Есть в каждом уголке российской глубинки люди, которыми земляки гордятся и которых вспоминают с теплотой десятилетия, даже века. А есть и такие, при упоминании которых креститься начнет даже неверующий. Отправляясь в путешествие на север Нижегородской области, я стал невольным свидетелем разговора в пригородной электричке двух уже немолодых женщин о том, какие бесчинства творятся в многострадальном Уренском районе, и о том, как простые труженики становятся заложниками самой обычной человеческой мерзости. Не буду утверждать, что герои этой статьи реальны, хотя, возможно, кто-то в них узнает себя. Сашино детство. Мелкий ябедник Характер человека в основном формируется еще до школьной скамьи. И уже к пяти-шести годам становится понятно, какие генетические плоды предстоит «пожать» обществу с того или иного подрастающего индивидуума. Сашенька всегда выделялся в своей группе детского сада явной ненавистью к сверстникам, которые были и сильнее, и удачливее его. И нет чтобы пытаться учится читать, как они, стремиться строить домики выше и устойчивее, чем у других, как делают все обычные дети, честно соревнуясь друг с другом, – Сашенька был к этому не готов. Стащить конфету со стола у воспитателя, налить воды из цветочной вазы в сапожки девочке, которая не хотела с ним дружиться, – это он мог, это по его, по-Сашенькиному. Переполненный злобой и ненавистью, обузданный ленью, там он и сформировал свою весьма сомнительную жизненную позицию, которая стала его кредо на всю жизнь: «Чтобы возвеличиться, унизь остальных». И повадился мальчик ябедничать воспитательнице так часто, что даже ей было неловко от напора маленького ябедника. «А Миша у машинки кабину поцарапал!», «А Дима в тихий час с Мариной разговаривал!», «А Наташа медвежонку усы нарисовала!» И естественно, реакция ребят не заставила себя ждать. Лупили его малыши за бесконечные жалобы часто и от души, но желание ябедничать было настолько сильным, что всегда перебарывало страх маленького и трусливого Сашеньки. Повзрослевший кляузник И вот Сашенька вырос. Окончательно сформировался характер, закаленный постоянными тумаками от всякого мало-мальски порядочного парня, не терпящего подобных стукачей и пакостников. И теперь он уже и не Сашенька вовсе, а уже получивший паспорт житель поселка Арья – гражданин Александр Николаевич Квасильников. Ничуть его не тяготило то, что девочки относятся с брезгливостью, а ребята не пускают даже постоять рядом и с неохотой протягивают руку для приветствия. С большим напряжением окончил он школу. И когда все сверстники начали готовиться к поступлению в техникумы и вузы, он понял, что туда ему, в силу свойств его интеллекта, путь заказан. Но мечту свою о высшем образовании потом все-таки осуществил: просто купил диплом, который никому не показывает до сих пор, но во всех анкетах пишет гордо – «высшее образование». И проживать бы ему свою жизнь тихо, незаметно, строча жалобы на добропорядочных людей под покровом ночи, но лихие девяностые дали ему шанс. Как, помимо порядочных и талантливых людей, давали шанс многим таким проходимцам всплыть на поверхность и не тонуть, подобно некому органическому продукту. Тут ему и пригодилось второе качество, всегда его выделявшее, – наглость и бесчувственность к людям. Войдя в доверие к одному порядочному человеку, пригревшего его, изгоя-горемыку, в своем небольшом бизнесе, «вложил» этого человека компетентным органам и сумел «выжать» под себя всё до последней копейки, пустив по миру его семью с малолетними детьми. Чего уж у Александра Квасильникова не отнимешь – это умения перешагнуть через любое препятствие, «пройти по головам», растоптать всё на своем пути в погоне за наживой. Разрушать всё, к чему ни притронется, подобно отрицательному герою культового американского фильма «Терминатор», стало для него нормой. А презирающий всех вокруг взгляд, втянутая шея и ссутуленные от осуждающих взглядов земляков плечи сформировали ни с чем не сравнимый образ. «Горбатый терминатор» – иначе и не зовут его в Уренском районе. Разоренные детские сады, сельские школы, недостроенные дома и всё, что хоть на минуту ускользнуло от присмотра, – вот лишь малый список того, что Квасильников стер с лица Уренского края. Тащил с бригадой таких же, ничем не брезгующих, могильщиков и кирпичи, и плиты, и рамы, и, говорят, даже горшками из детского сада не брезговал – всё какая-то копейка в его кубышку. Бесчинствовал в лесах, тащил с делянок что можно и что нельзя, не платил зарплату даже тем, кто с ним работал, не отдавал деньги тем, у кого занимал, – в общем, сколачивал капитал в своей обычной манере. И конечно же, за это был бит не единожды, но закаленное еще с детского сада тычками лицо Квасильникова стойко переносило удары судьбы и сдобных кулаков русских трудяг. «Да ну и шут с ним! Пусть подавится! Хоть душу на его мерзкой морде отвел», – говорили мужики и отступались. Между тем дела у Александра Николаевича шли в гору. Умение писать жалобы и кляузы пригодилось ему с весьма неожиданной стороны. Прознал он про лесные аукционы, где бизнесмены торгуются за право пользования лесом для своего бизнеса. Умения писать жалобы Квасильникову хватило на то, чтобы освоить заявку на участие в торгах. А дальше схема нехитрая: подходит к тому, кому реально нужен лес для работы, и говорит: «Не хочешь, чтоб я тебе цену на торгах поднял? Плати миллион!» И платили же! Куда ж денешься, если ты предприниматель, если у тебя за спиной сотня-полторы трудяг с семьями и потеря лесного фонда означает потерю бизнеса вплоть до полного разорения! Плевались, а платили! «Барсеточник» – так зовут таких скользких угрей, которые ловко ныряют между участниками аукциона и обирают их до нитки, пользуясь несовершенством закона. И так ему это понравилось: и деньги дают, и по имени-отчеству называют, и в лицо кулаками не суют! Кормился Квасильников так три года, пока шли аукционы. Брал с незнакомых людей, брал со знакомых, брал с состоятельных, брал последнее, то есть делал всё так, как и всегда. Но сказке пришел конец: все леса были разыграны, и кормиться стало негде. И тут Квасильников возомнил себя крупным лесным магнатом и на всю нажитую непосильным трудом кубышку решил купить загнанное в долги предприятие «Уренский хлыстпромхоз». Решил стать, так сказать, работником лесного хозяйства. Лесником, который в лесу без поводыря сразу же заблудится и вряд ли отличит сосну от ели. Что сказать? Жаль. Не Квасильникова, конечно. Он выкрутится и после разорения этого богатого историей и традициями хозяйства. Жаль людей, отдавших производству все свои силы, которые надеются на обещанные им лучшие времена. Но, к сожалению, картина выглядит совершенно по-другому. Пустив ведение лесного хозяйства на самотек (даже по лесовосстановлению он не выполнял и половины ежегодного плана), Квасильников лишился всего лесного фонда в Уренском районе. На очереди – расторжение договора аренды лесного участка в Тонкинском районе: этим участком Квасильников пользуется незаконно, не поставив его на кадастровый учет. Без лесного фонда предприятие работать не может, это даже Квасильников понимает. И теперь с предприятия усиленно выводятся оборотные средства, основные фонды не обновляются, ситуация близка к банкротству. А он продолжает хвастаться своими «успехами». Вот, дескать, я перевел предприятие с хлыстовой заготовки на ассортиментную. Ура! Так, дорогой Александр Николаевич, все лесопромышленники сделали это еще десять лет назад! Начинаются манипуляции с налогами. Между ИП «Квасильников» и «Уренским хлыстпромхозом» применяется схема занижения налогооблагаемой базы. Изымается земельный участок, незаконно занятый и захламленный Квасильниковым. И это ни к чему хорошему не приведет. Но Квасильников по-другому не умеет – это его стиль, а менять его он не намерен. И конечно же, у него, как у того плохого танцора, во всех неприятностях виноваты (дипломатично скажем ) … иные обстоятельства. То дождь осенью мешает, то администрация проходу его персоне не дает, то снег на голову внезапно свалится зимой, то коррупция во всех проявлениях на него, бедного, ополчилась во всем своем многоличии. А тут еще, по всей видимости, и силы международной реакции присоединились к его преследованию, навешали ему нынешним летом хороших оплеух и пинков прямо в его же офисе за очередные попытки кого-то надуть в коммерческих сделках. Это только по законам физики разноименные полюса притягиваются. В жизни всё совершенно иначе: подобное притягивает подобное. И надо же такому случиться: столько лет два человека ходили мимо друг друга по родному поселку Арья, и тут … искра проскочила, что ли? «Огонь и пламя», «союз меча и орала» – такими эпитетами классиков можно наградить союз единомышленников-кляузников. Квасильников очень был рад, поняв, что не один он на белом свете такой выдающийся, когда раскрывал, с позволения сказать, душу местному любителю замутить какую-нибудь петицию по поводу чего-нибудь господину Писелеву, давно уже разменявшему седьмой десяток лет. Этот определенным образом уважаемый в определенных кругах деятель как раз вел свои кляузные позиционные бои с поселковой администрацией с целью затормозить газификацию поселка. Всем внушал, что газифицировать дома жуть как опасно, а сам в то же время раньше всех подключился к газу. Сидел и тихонько хихикал над олухами, которых ввел в заблуждение. Бои он, естественно, успешно проиграл, а за всю муть, которую краткосрочно внес в головы арьевских мужиков, они ему, в силу преклонного возраста, лицо трогать не стали, но без плевка в сторону его дома мимо теперь уже не проходят. Испытывая творческий голод, господин Писелев завел группу в социальных сетях, и даже как бы с патриотическим уклоном, где помимо, надо сказать, неплохих работ по истории района стягивает все районные сплетни и слухи, сам периодически являясь их фигурантом. То обозначится в деле со своим интересом к противоположному полу, едва получившему паспорта, то затеет жалобную публичную тяжбу с той же поселковой администрацией, то переключится на районную. И тут такой подарок судьбы, то есть гражданин Квасильников с его неуемной жаждой творения жалоб и страстью к их публичному распространению! И была группа в «Одноклассниках», «Хлебай через край», целый год публичным рупором всех квасильниковских измышлений. О, как радостно он смаковал бабушкины присказки о злодеяниях всех, на кого лил Александр Николаевич свою злобу! И как-то в один из дивных осенних вечеров принесли арьевские мужики ведро фекалий (самых настоящих!) в дом господина Писелева. Но ошиблись, видимо, дверью и немного не доставили товар до адресата. Но Писелев (внимание, тут должны прозвучать фанфары!!!) произнес: «Это мое! Это мне! Меня преследуют как борца за свободу!» Ну и оставили ему: никто, в общем-то, не возражал… Награда находит героя Как говорят, сколько веревочке ни виться… У кого-то все-таки не выдержали нервы, и теперь господин Квасильников официально приобрел заслуженный статус подсудимого по уголовному делу (часть 1 статьи 128.1 Уголовного кодекса РФ – «Клевета»). Вполне логично, однако жаль, что очень поздно. И совсем не думал он, что за его деяния придется расплачиваться не одному поколению. Что в случае обвинительного приговора могут возникнуть проблемы у супруги, работающей в судебной системе. Что невозможно будет детям устроиться на государственную службу, если отец их был судим по уголовной статье. Но это ведь всё тот же Сашенька, который еще с детского сада думает только о себе. Иначе у Квасильникова не бывает. Не может же настоящий мужчина в 50 лет бросить семью с 7-летней дочерью и унестись в Урень, на улицу Коммунистическую, к молодой пассии, прикупив квартиру напротив и внося разлад в ее семью. Даже побои от ее мужа не останавливают – наоборот, толкают героя за новыми «наградами». У истории есть замечательное свойство: она спустя небольшой промежуток времени позволяет реально увидеть всем роль каждого человека, будь то в истории мира, страны или родного поселка. И какими бы красивыми словами или неприкрытой ложью он ни оправдывал свои гнусные намерения либо поступки, судить всё равно будут по делам. И вспомнят добрым словом бабушку, возле дома которой всегда росли цветы, вспомнят мужика-трудягу, чье домашнее хозяйство всегда было исправно и прибрано, вспомнят добродушную женщину-хозяйку, чей дом всегда был полной чашей, вспомнят руководителя, который после себя оставил, как памятник на долгие годы, построенные для людей школы, детские сады, газопроводы и дороги. А в небытие уйдет всё, что было разрушено и уничтожено. Уйдет вместе со своими разрушителями, проклятыми навеки. Так не лучше ли все-таки очистить к зрелым годам душу, как бы глубоко она ни была запрятана от людей? Не лучше ли задуматься о цели своего бытия, о том, какое духовное наследие останется детям и внукам? Не лучше ли покаяться и перестать делать гадости? А народ – он простит. Он поверит, если сделать это искренне. Он у нас такой. И прорастет, если не топтать снова и снова, даже на пустыре, даже из-под пепла, первый весенний цветок, тянущийся к солнцу…