Коммерсанта из Кулебак осудили по сфабрикованному уголовному делу об убийстве местного жителя Возвращаемся к рассказу о волшебниках сыска и следствия из Кулебак, которые умудрились за час с небольшим «раскрыть» противоестественную смерть местного опойки. Правда, подозреваемого, местного предпринимателя Олега Тягутина, и его приятеля убеждать в том, что именно они жестоко забили абсолютно незнакомого и абсолютно им безразличного босяка, пришлось жестокими избиениями в околотке. Напомним вкратце суть. Мелкий коммерсант Тягутин издавна был чем-то несимпатичен оперу местного угро Роману Шурунтаеву. Возможно, денег за свободу ведения бизнеса не заносил или на торговое место Олега на местном рынке более сговорчивые люди претендовали. Нам это доподлинно неизвестно. Известно лишь то, что сыщик частенько любил потроллить коммерса добрыми беседами о том, что у них в отделе прямо беда какая-то с раскрытиями. Глядишь, и под Олега какой симпатичный «глухарек» подобрать можно. Поскольку офицеры полиции у нас люди слова, то всё так и произошло. Когда на окраине Кулебак нашелся труп полубомжа Бояндина с вставленной в задний проход палкой, то Шурунтаев, конечно же, сразу догадался, что сотворил сие непотребство именно Тягутин. Который, на минуточку, как раз в этот день валялся дома на больничном с высокой температурой. И последнее, что могло его заинтересовать в таком состоянии, – поездка на другой конец города, ссора с бродягой и его столь изощренная ликвидация. Тем не менее компания копов, по словам Олега и его гражданской жены, обильно поддатая, врывается к ним в квартиру, выдергивает с порога, как был, в майке, трениках и тапочках, и везет Тягутина в управу. Там его подвергают процедуре допроса. Которая, в силу самобытного понимания УПК следователем Фроловой и оперативными работниками, сводится к избиению до потери сознания, приведению в себя и требованиям подписать чистые листы протокола. После логичного отказа задержанного снова били, снова приводили в подобие сознания и снова совали в руки ручку и пустые бланки. И так несколько раз. Умаявшись, мучители оттащили Олега в камеру, и случившийся там второй арестант пришел в ужас от вида окровавленной пародии на человека. Когда Тягутин, побившись в конвульсиях, затих, сокамерник решил, что тот помер, и начал колошматить в двери, крича, что не будет сидеть в камере с жуткого вида мертвецом. Только тогда сотрудники ИВС, убедившись, что дело действительно нешуточное, вызвали «скорую помощь». Медики откачали уже действительно начавшего отдавать концы задержанного. Следователь: «За дело Тягутина меня или уволят, или наградят!» Понятное дело, что начальству ИВС дышащий на ладан потенциальный жмур в камере ни разу не нужен. На что и намекнуло оно руководству Кулебакского ОПа. Решили отвезти его в СИЗО. Но там есть такая процедура, как врачебный осмотр перед тем, как ответственный дежурный сделает отметку о приеме у конвоя подследственного, так сказать, «на баланс» изолятора. Однако до осмотра дело не дошло вообще. Едва увидев в коридоре держащегося за стенки и конвоиров «пациента» с разбитым в кисель лицом, доктор замахала руками. Мол, увозите, откуда привезли! Мы таких битых не берем! С ней был категорично согласен и ответственный дежурный, который не менее прозорливо, чем руководство Кулебакского ИВС, предвидел все последствия принятия такого через раз дышащего «красавца». Пришлось везти Олега обратно. Одно хорошо: бить перестали. Очевидно, стало ясно, что ни оговаривать себя, ни пустых протоколов подписывать настырный коммерс не станет даже под нешуточной угрозой забития до смерти. Ну и пес с ним! Отсутствие признания все-таки лучше, чем служебные и прокурорские проверки по факту кончины подследственного в камере отдела. Потому как есть вероятность, что проверяющие усомнятся в том, что следы побоев, переломы и травмы внутренних органов свидетельствуют лишь о крайне жестоком самоубийстве. Ведь не зря же знакомая нам уже следователь Фролова прямо так и заявляла на людях: «Или меня уволят за дело Тягутина, или наградят!» Но оставим размышлявшую о контрастах карьеры следовательницу и вернемся к Олегу. Его не только прекратили бить, но даже доктору показали. Врач-травматолог Кулебакской медсанчасти Ванцинов, правда, осмотр прямо в коридоре проводил. То ли брезговал арестанта в кабинет запустить, то ли такой классный специалист, для которых еще категорий не придумано и тот же томограф ему на фиг не нужен – в столь четком разрешении пациентов насквозь видит. Хотя в последнем автор как-то сомневается. Короче, пропальпировав Олега, он диагностировал перелом трех ребер, отслоение межреберных хрящей. Ну еще визуально определил множественные гематомы. Продержав Тягутина в ИВС до той поры, когда он уже мог пройти десяток метров без посторонней помощи и лицо его перестало играть фиолетовыми оттенками гнилого яблока, его все-таки всучили работникам СИЗО. То, что приобретение было сомнительным, последние поняли уже на следующий день, когда Олега пришлось госпитализировать в тюремную больничку. Там, практически безвылазно, он и провел время до суда. На воле тем временем развивались всяческие интересные события, тоже достойные внимания. Весьма кипучую деятельность развил нанятый мамой Олега кулебакский адвокат Юнин. Только деятельность оная направлена была несколько не в то русло. Например, для начала Марина Тягутина и ее сын попросили защитника написать жалобу в инстанции на неправомерные действия (избиения, в смысле) сотрудников полиции. Тот сказал, что всё исполнил. Впоследствии же выяснилось, что никаких жалоб юрист не писал, а значит, и не отправлял. Вообще, обман своего клиента «по мелочам», хоть и неприемлем истинными адвокатами, становится едва ли не нормой. Хуже другое: когда в проступках юриста можно усмотреть не только раздолбайство, но и состав уголовного преступления. Например, вымогательства. Имеется у Юнина коллега по фамилии Киселев. Позиционирует он себя не адвокатом, а частным детективом. Эдакий «Черный плащ» из подзабытого диснеевского мультика кулебакского разлива. В прошлом начальник местного подразделения по борьбе с экономической преступностью. Так вот, оный Киселев заявил Марине Тягутиной, что основной свидетель обвинения – его лучший друг и можно устроить с ним встречу, чтобы узнать, чего он там видел-то на самом деле. Свидетель по фамилии Малюгин оказался таковым, поскольку владеет пилорамой неподалеку от того места, где был найден убитый. При встрече в кабинете Киселева он рассказал, что особо ничего и не видел. Сначала ехал на работу вдоль железнодорожных путей. Обратил внимание на странную парочку. (Однако! Ведь, по мнению следствия, Бояндина Олег убивал вместе со своим приятелем Кораблевым. Стало быть, людей у насыпи должно было быть трое.) Один мужчина лежал на земле, второй нагнулся над ним и вроде как передавал прикуренную сигарету. Расстояние было слишком большое, и лиц мужчин Малюгин не рассмотрел. Эту встречу пилорамовладелец вспомнил, только когда ехал с работы домой. На том же самом месте увидел столпившихся у лежавшего на земле тела копов. Остановился спросить, чего тут случилось. Пьяные полицейские сказали, что убили бомжа, и начали показывать Малюгину фотографии какого-то мужчины в разных ракурсах — по всей видимости, Тягутина. Но опознать в нем убийцу свидетель не смог. Когда Малюгин ушел, детектив сказал Марине, что та должна заплатить свидетелю, дабы он не поддался на уговоры оперов и держался только что изложенной версии. Деньги женщина платить отказалась. А спустя малое время к торговой точке, принадлежащей младшему сыну Тягутиной, Дмитрию, приехали полицейские. И попросту сообщили, что сейчас изымут весь товар, оборудование, чтобы стереть с лица земли торговую точку «неудобной» семейки. Даже приехавшая формальности ради следователь Кардапольцева промеж писанием бумажек удивленно спросила маму Дмитрия: «Кому же вы так, Марина Александровна, дорогу перешли?!» Не успели мать с младшим сыном отгоревать об отнятом товаре и оборудовании (по сути, отняли дело, которое всю семью кормило копеечкой малой), как уже назавтра звонит … Киселев. Назначает встречу у себя в офисе. Там же сидит адвокат Юнин. Который начинает радовать пришедших словами о том, что он с камрадом обо всем и со всеми договорился! Изъятый товар и оборудование вернут в лучшем виде, даже за казенный бензин до торговой точки довезут и по прилавкам разложат. Однако ж в обмен нужен сущий пустячок. Уже завтра старший сын, Олег, должен написать признание. Нормальный такой адвокат этот Юнин, да? В прокурорском мундире этому «защитнику» цены бы не было! Разумеется, Марина ответила, что детьми не торгует. Уведомила адвоката-оборотня и благоразумно молчавшего экс-борца с кулебакской экономической преступностью, что всякое сотрудничество с ними прекращает. А в ответ услышала: «Тогда поздравляем вас! Вы теперь мамаша двух уголовничков! Мы и на младшего сына теперь уголовное дело найдем!» Вот интересно, «мы» – это кто? Адвокат-вымогатель и детектив, что ли? Или Юнин открыто признался, что против своего клиента работал, работает и работать не перестанет? Сдается мне, что к данной особи хорошо бы присмотреться областной адвокатской коллегии. Уместен ли гражданин Юнин В.П. в рядах профессионалов? Такой невнимательный судья Шло время. Дело дотелепало до суда. К производству принял его судья Филяюшкин. Известен он двумя вещами. Во-первых, ходит шутка, что других сроков, кроме как 9 и 12 лет, для него не существует, а оправдательный приговор – это кощунство над правосудием. Но, как известно, в каждой шутке есть только доля шутки. Во-вторых, одно время Филяюшкин был вообще председателем районного суда. Что случилось, история умалчивает. Любая закрытая система, в том числе судейская, крайне не любит выносить сор из избы. Похоже, что все-таки где-то накосячил. Не столь сильно, чтобы в народное хозяйство вылететь, но понижения до простого судьи удостоился. И стал Филяюшкин судить Тягутина с Кораблевым. Но как-то странно его симпатии обозначились. А именно – в сторону позиции обвинения. Как-то игнорировал он доводы защиты. Например, о тех же избиениях Олега сотрудниками полиции. О том, что так называемая «явка с повинной» Кораблева не его почерком написана, подпись же – да, его. Хотя и пояснял Кораблев, что смалодушничал, не вынес угроз и расписался на чистых листах. Невнимание еще к одному доводу защиты и вовсе поражает. Такой серьезный промах опытный судья просто не мог допустить случайно. Дело в том, что в распоряжении защиты имелась справка от «Вымпелкома» (предприятие, предоставляющее услуги сотовой связи). По биллингу выходило, что во время убийства Бояндина, да и вообще весь день тогда телефон Олега Тягутина находился в районе его дома (с точностью до квартиры вычислить невозможно), с него шли исходящие звонки и принимались входящие. С 90-процентной долей вероятности можно утверждать, что обычно телефон находится там же, где и его хозяин. Конечно, можно пофантазировать на тему, что расчетливый злодей Тягутин поднялся с 40-градусной температурой и поехал на другой конец города зверски убивать незнакомого опойку, оставив телефон сожительнице и требуя периодически куда-нибудь звонить с его трубки. Но это ж бред, согласитесь. Тем более что судья Филяюшкин не может не знать: любое сомнение толкуется в пользу обвиняемого. А тут не сомнение, тут ахтунг полный! Видимо, понимая, что при такой адвокатской прыти придется отдать дело на доследование или (какой кошмар!) оправдать подсудимых (тем самым подставиться под раздачу начальственных плюх, а то и подставить всех скопом: прокурорских, следачку, оперов), судья прямо-таки устроил гонения на защитников. По крайней мере, сложилось такое мнение. Например, начал назначать заседания каждый день с самого утра. А поскольку юристы ехали из Нижнего Новгорода, откуда путь неблизкий, то вставать им приходилось реально часа в три-четыре. Заседания же затягивались многочисленными перерывами до конца рабочего дня. И защитникам приходилось уже вечером пилить в обратную сторону 200 с лишним кэмэ. Хорошо, если на машине. А на автобусах с пересадками? И длится это неделями? То-то! Либо другой вариант. Защитники приехали, а судья бумагами пошуршит и на завтра заседание отложит. На издевательство похоже. Время от времени такие игры приносили свои результаты. И тогда замешкавшихся нижегородцев, несмотря на протесты подсудимых, заменяли адвокаты местные. Такие, как некий господин Александр Шарыгин. К которому судья при рассмотрении дела обращался по-свойски: «Санёк!» Разумеется, такие «защитники» на процессе просто присутствовали и откровенно скучали, будто бы отрабатывая нудную, но необходимую повинность. Вопросы к свидетелям если и имели, то только такие, что, задавая их, отнимали хлеб у прокурора. В результате дали ребятам по 18 лет зоны. Чем судья Филяюшкин неожиданно опроверг шутку о своем умении считать до 9 и до 12. Конечно же, приговор обжалован в областном суде. Более того, областная прокуратура, узнав о нагромождении нелепостей в деле и полученных от «Вымпелкома» материалах местонахождения телефона Тягутина, тоже настроена на проверку.